Петрушка на балу

В конце рабочего дня прокуренный кабинетик казался душегубкой. Но хозяин кабинета, миниатюрный мужчина средних лет с модной стрижкой, душегубом не выглядел вовсе. Хоть дымил сигаретой не переставая. Глаза его при том выражали усталость и снисхождение к человеческим порокам. Он был следователем районной прокуратуры.

– Такой вот пирожок с хреном, – произнес он, пустив дым в потолок.

Сидящий напротив худощавый субъект шевельнулся, под обвислым пиджаком.

Его небритое лицо будто окаменело, а в глазах снисхождение не проступало – одна лишь злость. И был он капитаном ОВД, ментом то есть.

– Не врубаюсь, – процедил он сквозь зубы. – Евгений Борисович, блин…

– Врубаешься, – перебил следователь, – и не крути мне яйца. Ты способный, Хомяков. Начальство тебя ценит.

Хомяков отмахнулся от табачного дыма.

– Евгений Борисович, вы не могли открыть дело по такой…

– Мог, – возразил следователь прокуратуры. – И открыл формально.

Капитан милиции шмякнул ладонью по столу.

– По такой херне, блин!

Следователь почесал кустистую бровь.

– Не блинкай тут. Не вчера, небось, с дуба рухнул.

Хомяков в гневе расправил сутулые плечи, приоткрыл рот… однако сдержался и буркнул после паузы:

– Давайте так, Евгений Борисович. Я изложу, как понял, а вы поправите, если ошибусь.

– Валяй, Виталик, – кивнул следователь. – Насчет поправить – без проблем.

Хомяков глянул исподлобья, словно хотел боднуть.

– Сегодня вторник, – заметил он, – а пожар у них был в субботу. Если это считать пожаром.

Евгений Борисович подмигнул.

– Чем же еще? Дело открыто.

Пиджак на плечах капитана милиции трепыхнулся от вздоха.

– Пожар, значит, случился в субботу. Погасили сами, причем без осложнений. Пожарных, милицию не вызывали. То есть ни осмотра, ни экспертизы…

– Но комнаты заперли на замок, – ввернул следователь. – Ничего там не трогали.

– Ну конечно, – усмехнулся Хомяков. – И декорации, вроде, пострадали не сильно, и балетмейстер их обжегся чисто символически: из больницы сразу выперли.

Следователь возвел взор к небесам.

– Виталик, чего ты от меня хочешь? Велели открыть дело – я открыл. Велят закрыть…

– Кто, блин, велел?! Тюня, что ли?!

Следователь приложил палец к губам.

– Чего орешь? Накличешь.

– Да ладно! – отмахнулся капитан Хомяков. – На мне дел по самые помидоры. А вчера еще ювелирный грабанули, ущерб хрен знает какой…

Миниатюрный следователь аж подскочил.

– А у меня, по-твоему, каникулы на Гавайях?! Строительная фирма «Монолит», слыхал про такую?! Меня, может, вообще замочат завтра – так еще театрик с пожаром навесили!

– Ну и послали бы в жопу.

– Кого – Тюню?! Шустрый ты больно! Заявился вчера их продюсер – кум королю: этакий красавчик, парфюмом благоухает…

– Я не голубой. Зачем эти подробности? – раздраженно перебил

капитан ОВД.

Следователь погасил окурок в переполненной пепельнице.

– Не голубой, правда? Спасибо, утешил. Приволок, значит этот красавчик заявление с описанием обстоятельств пожара. Подозревает, мол, поджег и просит расследовать. А за час до его явления был звонок из Генеральной: отнеситесь, дескать, со вниманием. Тюня, само собой, сделал стойку…

Тут дверь распахнулась и в кабинет вступил господин в синей форме с отечным лицом и заплывшими острыми глазками.

– Щас покажу вам Тюню! Такого Тюню покажу…

– Владимир Иванович, – не растерялся капитан ОВД, – почему я? На мне теперь еще ювелирный висит, не хухры–мухры.

Районный прокурор Тюняев воззрился на него, заложив руки за спину.

– А ювелирного, Хомяков, никто с тебя и не снимает. Это дело под моим личным контролем.

– Как и фирма «Монолит», – буркнул следователь, отводя взгляд.

Тюняев, опершись руками о стол, отчеканил:

– Не об–суж–да–ет–ся! – Затем подмигнул вдруг Хомякову. – Он уже ныл тебе, что его скоро замочат? Он таки прав: замочу его я. Если в темпе не закроете долбаный этот пожар.

Следователь с грустью изучал стену.

Капитан Хомяков попробовал упереться:

– Все-таки почему я, Владимир Иванович?

Прокурор тряхнул двойным подбородком.

– Не обсуждается. Для такого дела, – скривил он губы, – опасного для жизни, вы идеальная следственная группа. С твоим Ковальчуком согласовано. Либо снимите с меня этот хомут, либо вздрючу – мало не покажется. – Он шагнул к двери и, выходя, пригрозил: – Я покажу вам Тюню!

Выдержав паузу, следователь пробормотал:

– Накликал-таки.

Хомяков чиркнул пальцем себя по горлу.

– Вот где мне все!.. Ладно, Евгений Борисович, если попали – давайте закругляться. Что у нас имеется?

Евгений Борисович извлек из ящика стола лист бумаги.

– Этот вот пирожок с хреном. Здесь перечень танцоров, участвовавших в субботней репетиции, и адрес театра. Действуй, Виталик. В случае чего бросим на подмогу ОМОН.

На прикол Хомяков не отреагировал, лишь уточнил:

– По-вашему, поджог устроил кто-то из танцоров?

Следователь пожал плечами.

– Это мне расскажешь ты. – Он подвинул капитану список. – А я с интересом тебя послушаю.

Хомяков уткнулся в бумажный лист.

– «Театр-антреприза «Балбес», – прочел он вслух. – Почему «Балбес»?

Следователь стал терять терпение.

– Полюбопытствуй у них сам. И надеюсь, ты выяснишь не только это. Все, чао-какао.

Капитан Хомяков, однако, не торопился.

– «Художественный руководитель (балетмейстер), – вновь прочел он вслух, – Макаров Сергей Петрович. Продюсер – Ляшенко Валентин Николаевич.» Ваш красавчик, что ли?