Чтение онлайн

А вот в Павле я только начинаю разбираться, даже не разбираться, а только знакомиться с ним. Интересно, почему он тогда связался со шпаной? Хотел порисоваться перед Верой? Самый, казалось бы, естественный вывод. Но что-то мне мешает его сделать. Может быть, сама Вера? А если это была не рисовка, то что же? Как он легко подошел к тем ребятам. И та песня… И его слова насчет тюрьмы… Нет, что там ни говорите, а интересный эпизод рассказал мне Виктор. Неужели этот Павел — портной, дамский портной? Что-то тут не вяжется. А Веры все равно нет. Вера

убита. Этим любителем душевных песен и знатоком тюрьмы? Нет Веры…

Я беспокойно ворочаюсь и не могу уснуть. Это не первая такая ночь. Хоть снотворное принимай.

И все-таки он приходит в конце концов, тяжелый сон, но, к счастью, без всяких сновидений.

Утром мы с Виктором делаем зарядку.

— Эх, без тебя бы нипочем не делал! — признается он. — Уж больно лень.

А тут мы даже возимся с ним в узком пространстве между кроватями. Виктор парень крепкий, и с ним не просто сладить. И мы добросовестно пыхтим минут десять. А потом с наслаждением плещемся под краном.

После завтрака меня ждут всякие неприятности по медицинской линии. Во-первых, выясняется, что завтра утром у меня должны взять на анализ желудочный сок, для чего, оказывается, надо глотать какую-то кишку. Кроме того, мне предстоит сдать кучу других анализов.

Нет, отсюда надо удирать как можно быстрее. Пока цел. Вот завтра Дагир все узнает о Павле, и завтра же меня тут не будет. Но для этого уже сегодня мне надо связаться с Москвой.

Придя к такому выводу, я после завтрака отправляюсь не на электрофорез, как мне предписано, а в город.

Не спеша миновав несколько тихих, затененных густыми деревьями улиц курортной зоны, я попадаю на суетливые, шумные, набитые магазинами и учреждениями улицы деловой части города и вскоре, после беглых расспросов, добираюсь до двухэтажного здания городского отдела внутренних дел.

Я знакомлюсь с дежурным, который обо мне знает и на случай моего звонка или прихода уже проинструктирован.

Руководства отдела на месте не оказывается, так что представляться мне некому. Дагира тоже в отделе нет. Ответив на мои вопросы, дежурный в свою очередь вежливо осведомляется, никак не выражая своего отношения к затронутому вопросу:

— Вы, кажется, не должны были к нам приходить?

— Это мы вначале так решили, — отвечаю я. — Не знали, с какой обстановкой столкнемся. Но теперь все стало ясно. Интересующий меня человек в вашем городе не живет. А пришел я вот зачем. Нужна Москва.

И даю номер телефона Кузьмича.

А через несколько минут я уже слышу в трубке его знакомый, сиплый голос.

Сколько уже раз и откуда только, из каких только городов не слышал я в трудные и счастливые минуты этот знакомый, спокойный голос. Он мне выговаривал и ободрял, порой мне здорово доставалось, порой я только успевал сказать «слушаюсь», получая короткий приказ. И уж совсем редко у нас случались обычные разговоры обо всем. Но случались. Кузьмич понимал, что мне порой необходимо хлебнуть порцию кислорода. Но сейчас… Как говорить мне с

ним сейчас?

Я в двух словах докладываю Кузьмичу ситуацию, прошу отозвать меня подходящей телеграммой из санатория и разрешить лететь в город, где проживает этот Павел.

— Какой город-то? — сдержанно осведомляется Кузьмич.

— К завтрашнему дню уточним. Сообщу отдельно. Вылет туда разрешите?

— А кому еще прикажешь лететь? Сам вот и лети.

— Как там Откаленко? — через силу спрашиваю я. — Перед моим отъездом он уже шевелил пальцами.

Кузьмич хмыкает в трубку.

— Ему сейчас мозгами надо шевелить, а не пальцами. Пальцы, слава богу, в порядке. А вот…

— Так он вернется к нам?! — бестактно перебиваю я. — Как вы думаете? Возьмете его?

— С нашей стороны возражений нет. Как пожелает.

— Что за вопрос! Конечно, пожелает!

— Тогда все. Что У тебя еще?

— Мои вам звонили? — поколебавшись, все же спрашиваю я.

— А как же! И еще начальник мне тот звонил, из министерства, как его?..

— Меншутин?

— Во-во. Он самый. — Кузьмич неожиданно усмехается. — Жаловался на тебя. Помощь общественности не принимаешь. Не опираешься. И, оказывается, вообще не умеешь работать. Заменить тебя требовал.

— А он вам не объяснил, как надо работать? — весело спрашиваю я.

— Объяснил, как же иначе, — довольно рокочет Кузьмич. — И отчета о проделанной работе тоже потребовал. Словом, вот так. А телеграмма придет тебе завтра утром. Передай дежурному, чтобы сразу сообщил мне, куда ты вылетишь. Ну, будь здоров.

Я вешаю трубку.

И некоторое время нахожусь в каком-то размягченном, счастливом состоянии. Неужели мы с Кузьмичом помирились?

Этот день тянется невозможно долго. Так бывает всегда, когда считаешь часы и минуты, когда тебя гложет нетерпение.

А под вечер в санатории появляется Дагир. Открыто появляется и разыскивает меня. Он тоже позволил себе расшифровку. Мы уходим в дальний конец сада. Здесь сейчас совсем пусто. К вечеру здорово похолодало. По-моему, вот-вот пойдет снег. Здесь это, говорят, тоже случается.

Мы с Дагиром заходим в беседку.

— Ну, так вот, — говорит он. — С утра сижу у вас тут в канцелярии и в архиве. Спина заболела. Курить тоже нельзя.

— Ты вообще-то обедал? — не выдерживаю я.

— Обязательно, — кивает Дагир. — И даже успел еще кое-какие справки навести через Москву.

— Ого! Значит, нашел?

— Обязательно. Имя — Павел. Это верно. А фамилия — Постников. Место жительства — Горький.

— Ну да?

— Конечно. Сам выбирал. Родители у него там. Мать.

— Что значит — сам выбирал?

— О! — Дагир многозначительно поднимает палец. — Вот об этом я и звонил в Москву. Парень-то судимый. По части второй статьи двести шесть.

— Да-а… Злостное хулиганство?

— Обязательно. И еще побег.

— Вот это подарочек, — задумчиво говорю я. — А Вера бедная ничего, конечно, не знала. Ну что ж. Завтра лечу в Горький.