Шрифт:
Владимир Щербаков
Петля Нестерова
Под обрывом плескалось море. Две серых скалы - одна повыше, другая пониже - казались камнями. До ближайшей из них метров семьдесят. Ее в расчет можно было не принимать, даже если лететь с обрыва с закрытыми глазами. Вторая - та, что поменьше и подальше, - должна служить ориентиром: рядом с ней начинается участок траектории "сухой лист". А это самое трудное. Можно спокойно пройти над первой скалой, а дальше нужно действовать точно и быстро. У второй скалы - отдать ручку аппарата резко вверх. Правда, не до отказа: необходим резерв. Дельтаплан
С этого маневра начинается собственно "сухой лист": скольжение в воздухе, когда дельтаплан идет вперед задней кромкой крыла. Новое резкое движение - и крыло снова принимает обычное положение. Вертикальный разворот. Короче, все это - петля Нестерова. И хорошо, что при маневре есть ориентир. Риск? Приземление гораздо рискованнее приводнения. Это ясно.
Пора, мелькнула мысль. Еще раз проверить крепление! Ну... вот она, минута.
Аппарат с человеком скользнул с обрыва. Круче, круче вниз, командовали руки человека, и сам он стремился вниз, чтобы набрать скорость. Она нужна в решающем взлете вверх - там, у второй скалы. Крымское солнце стояло высоко, и тень от дельтаплана скользнула по известняку обрыва, по кривому дереву, чудом державшемуся на камнях.
Вспомнилась случайная строка. Кажется, Гомер... "Остров есть Крит посреди виноцветного моря прекрасный..."
Расчетная точка маневра. Ручка вверх. Вверх! Полотнище крыла сопротивляется, оно хочет немедленно освободиться от любой власти. Но к этому человек готов. Есть вертикальный поворот! Парение на спине. Собственно, аппарат тоже на спине, "отдыхает" вместе с пилотом. Снова поворот. Внизу - темная изъеденная солеными брызгами скала. Она гораздо больше теперь, когда аппарат разменял скорость на энергию маневра... Сейчас скала останется за спиной и сбоку. Можно будет спикировать в голубовато-прозрачную воду, а потом, ослабив ремни, выбраться на поверхность, потом - на обрыв, и, наконец, крикнуть своим - тем, кто летает на пологом холме. Они наверняка услышат и помогут отбуксировать аппарат к берегу.
Но что это? Кольцо дыма. Или... Показалось?
Море стало гладким в мгновение ока. Вода стеклянная... Флаттер... Толчок... Удар... Разжавшиеся руки, набежавшая со скоростью гоночного автомобиля каменная стена... И - тишина...
Вокруг была как бы черная вата, поглощающая звук и цвет. Копенкин не ощущал тела. Внизу и вверху угадывалось пространство - странное, непостижимое. Он точно висел в нем. Боялся думать, хотя мучили вопросы. Но он уже знал, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Что же это все-таки за состояние?
И как только он пришел к выводу, что пора уточнить, покалечен ли или способен сам добраться до лагеря дельтапланеристов, если, к примеру, удар о камни отнял у него только зрение, показался тонкий луч. Перечеркнув угольную черноту, сноп света расширился, скакнул несколько раз в стороны и замер, сверкая. Затем полыхнуло желтое пламя. И вот уже зеленые и голубые сполохи заиграли в широком конусе, напоминая отдаленно о проекторе, когда в кинозале пляшут пылинки, видимые лишь с крайних боковых кресел.
Весь спектр
На левой стороне пластинки - четырнадцать лучей...
Что-то очень знакомое. Копенкин силился вспомнить.
...Да, пришел вдруг ответ, это же изображение той самой пластинки, которая послана была с космической станцией несколько лет назад! Отправитель - Земля. Попытка контакта. Космический зонд унес с собой к далеким звездным островам сообщение о людях нашей планеты. Пусть неведомые братья по разуму поймут, что есть планета людей.
Копенкин помнил именно эту часть рисунка на алюминиевой пластинке: стоящие мужчина и женщина, лучи-треки, Солнце и планеты.
Вот он, один из кружков, изображающий планету - его пересекает горизонтальная черта; это Сатурн со своими кольцами. Самый большой кружок - Солнце. От Земли вправо и за Юпитером вверх направлена линия со стрелкой, указывающей направление полета станции. Все совпадало.
Копенкин увидел: стрела, означавшая траекторию полета станции, вытягивалась, по ней пробежала искорка, Вот она достигла контура антенны и там - у поднятой в приветствии руки мужчины - остановилась. Вспыхнул голубой огонь - так ярко, что Копенкин инстинктивно закрыл глаза. Огонь погас. На том месте осталось туманное пятнышко. Стало ясно: это путь станции и та точка, где ее обнаружили. Невидимый собеседник словно рассказывал Копенкину о событиях. Язык образов, язык рисунков был прост и понятен.
Потом возник яркий голубой контур: круг, еще три кружка поменьше, тонкий цилиндр и конус. Тоже станция? Да. Только та, другая, которая повстречала нашу, земную. Ее огонь засветился в точке встречи. Случайная встреча. Те, другие, подобрали контейнер с алюминиевой пластинкой - точно так же, как моряки некогда вылавливали в море бутылки с письмами.
Голубой огонь чужой станции замерцал, пополз к Юпитеру. Между Юпитером и Сатурном траектория его изменилась. Он направился к Земле. Марс - мимо! Полвитка вокруг просяного зернышка - родной планеты Копенкина. Вспышка! Посадка состоялась.
Еще несколько линий, ведущих к Земле. Видимо, другие станции и корабли. Не наши, чужие, понял Копенкин. И Земля начала расти. Земной шар заслонял собой пластинку. Копенкин испытал, вероятно, то самое ощущение, которое знакомо только космонавтам. Свет Солнца сделал планету объемной, воздух и океан оживали, белесые облака сгущались в обоих полушариях, желтели пески пустынь, и зеленели джунгли, в северной тайге проглядывали коричневые пятна сланцевых сопок.
А на самом севере - льды. В Северном Ледовитом. В Атлантике. Ближе, ближе эта ледовая шапка. Копенкин затаил дыхание: вот сейчас, еще немного, и он коснется ногами льда и обретет опору. Нет, он снова повис - ведь это была не Земля, не океан, не лед, а лишь изображение. Голограмма? Возможно.