Чтение онлайн

— Ах, так! — и ткнул двумя кулаками сразу Витьку в живот.

Витька охнул, отступил на шаг, и по лицу его разлилось несказанное удивление, даже обида, как у ребёнка, который в привычном месте не нашёл любимой игрушки. Но вот лицо его стало жёстким, глаза сощурились, он шагнул вперёд и вдруг резко вздёрнул руку. Борька схватился за лицо и согнулся. Между пальцами у него показалась кровь и закапала на землю, собирая шарики пыли.

Вставать было некогда. Бросив сумку, Петька перевалился на живот, приподнялся и плюхнулся на Витькины ноги, изо всей силы обхватив их руками. Витька нелепо изогнулся и повалился на бок, подняв облако пыли. Кепка слетела с него

и откатилась в сторону. Секунды три он лежал неподвижно, потом упёрся руками в землю и повернул к Петьке бледное оскаленное лицо.

— Ну, сосиска, убью, — выдохнул он и потянул ногу, стараясь освободиться.

Но Петька держал его мёртвой хваткой, вложив в неё всю силу и вес тела. Витька рванулся, и Петька почувствовал, что не может его удержать.

— Борька, спаси! Дай ему чем-нибудь по башке! — закричал он в отчаянии, но Борька держался за нос и ничего сделать не мог.

Вот Витька дёрнулся ещё раз, и одна его нога стала выезжать из ослабевших Петькиных рук. От ужаса и бессилия Петька брызнул слезами и впился зубами в серую штанину.

— А-а-а!! — взревел Витька и рванулся так, что Петька отъехал от него чуть ли не на метр. От страха всё тело стало ватным, и в голове позванивало. Он лежал на животе и, приподняв голову и открыв рот, смотрел на сидящего в пыли Витьку, который, задрав штанину, молча рассматривал два ряда синих отпечатков на белой, незагорелой коже. Потом он поднял глаза на Петьку, молча опустил штанину и, не отрывая от Петьки взгляда, стал медленно, страшно подниматься из пыли.

— Ну! — выдохнул он, поворачиваясь к Петьке всем телом и делая шаг вперёд. Петька закрыл глаза, обхватил голову руками и замер, ожидая скорой и неминуемой гибели.

— Ты что, долбак здоровый, маленьких обижаешь? А ну-ка вали отсюда, пока я тебе ноги не выдернул! Поймаю еще за таким делом — до дому не доползёшь.

Ещё не веря в спасение, Петька осторожно приоткрыл глаза. Возле самого своего лица он увидел громадные серые сапоги в толстых складках и глубоко-глубоко вздохнул. Как Мишка оказался здесь в этот самый необходимый миг — было непонятно, да и не очень интересно. Главное, он был здесь, спаситель и защитник из надёжного мира взрослых, никогда не подводившего Петьку. Взрослые любили справедливость и порядок среди детей и защищали его, понимая, что он, такой толстый и интеллигентный, не полезет первым. Витька ещё стоял и смотрел на него, Петьку, но был уже не опаснее тигра в зоопарке.

— Поторопить тебя, что ли? — снова сказал Мишка.

Витька подобрал кепку, отряхнул её о колено и пошёл прочь. Пройдя пять шагов, он оглянулся.

— Ещё увидимся, москвич, — сказал он.

Засунув в сумку вывалившуюся буханку, Петька и Борька молча побрели домой. Нюська уже не спала, но лежала тихо и смотрела в потолок.

— Вставай, — сказал ей Борька хмурым голосом и сдёрнул марлю с кровати. — Я тебе конфету принёс.

Нюська живо перекатилась на живот и съехала с кровати на пол.

— Давай, — потребовала она и протянула ладошку.

— Петька, найди ей конфету в сумке, а я к носу холодного приложу, чтобы мамка не заметила. Сильно распух?

— Сильно, — подтвердил Петька. — А чего от мамки скрывать? Ты ей лучше такой покажись и скажи, что это Витька сделал.

— Незачем.

— Как это незачем? Он же

тебя поймает и ещё хуже даст!

— Тебе тоже.

— А я тётке скажу или даже дядьке.

— Что они, с тобой ходить будут? Охранять?

— Зачем охранять? С Витькиной матерью поговорят.

— Чего с ней говорить-то, заплачет и всё.

— Как всё? Он что, её не послушается?

— Дурак ты, — коротко сказал Борька.

— Ну тогда дядька Василий его сам отколотит.

— Ладно, говори, если хочешь, а я не буду.

И вдруг Петька с ясной ясностью понял, что с Витькой не помогут ни разговоры, ни битьё. Витька не такой, как все нормальные ребята, даже не такой, как Митька Волков. Он такой, как тот страшный девятиклассник Захаров, который пил водку в подъездах с нехорошими людьми, отбирал деньги у малышей и грозил даже взрослым, если ему делали замечание. Только милиции боится Витька, но откуда здесь милиция? А дядька что? Ну пригрозить может, ну стукнуть раз, если Витька попадётся под руку. Но ведь Витька не попадётся. Дядька весь день на работе, а Витька — нет. Вот, например, Мишке можно пожаловаться, но только после того, как Витька побьёт, а до этого бесполезно. Мишка скажет: «Не бойся, больше не тронет» — и всё. А Витька ещё как тронет. Не сидеть же всё лето во дворе из-за этого дрянного Витьки. Может быть, уехать домой? Петька представил, как он попросится у тётки и дядьки домой, а они спрашивают — почему? Если не говорить про Витьку, надо что-то придумывать. А что? Сказать, что соскучился по маме-папе? Не отпустят. Заболеть? Отвезут к врачу. Или клизму поставят — и весь разговор. Бабушка говорила, что в деревнях до сих пор все болезни так лечат. А может быть, маму вызовут?.. И тут Петька увидел такие сложности, что даже замотал головой.

— Петя, конфету давай.

Петька оглянулся. Нюська, оказывается, всё ещё стояла с протянутой ладошкой и ждала. Петька сунул в сумку руку и в глубине, под хлебом, нащупал кулёк с конфетами. Вежливо, как учила его мама, он развернул кулёк и протянул его Нюське. Она заглянула внутрь и вдруг быстро сунула туда оба кулачка.

— Неприлично хватать двумя руками, — назидательно сказал Петька. — Ты уже большая, пора знать. Вытащи руку.

Нюська выхватила кулачки и спрятала их за спину. Петька заглянул в кулёк.

— Надо же, — удивился он, — пять конфет загребла. Отдай сейчас же, — сказал он строгим голосом. — Борька только одну разрешил.

Нюська насупилась, глядя на него исподлобья, попятилась и, повернувшись, побежала из избы во двор. Петька выскочил за ней и увидел Борьку, который стоял над ведром, опустив в него лицо. Он поднял голову, отфыркнулся, пощупал нос и опять сунулся в воду. И такой у него был несчастный вид, что у Петьки защемило сердце.

— Борька, — сказал он, — я обязательно придумаю, как отомстить Витьке.

Борька поднял голову.

— Придумай, — сказал он невесело.

— Я сам твоим родителям скажу, если ты не хочешь.

— А толку-то. Он ведь редко бьёт. Подножку даст, толкнёт, дёрнет. Или руку завернёт и кланяться заставит. А как спросят — приговаривает: «Это мы с Боречкой играем». А теперь как будет — не знаю, очень уж он взъярился, когда ты его за ногу тяпнул. А здорово ты его! Я и не думал про тебя, что ты такой.

Петька гордо потупился. Первый раз его всерьёз похвалили за храбрость, а не как-нибудь: «Ах, Петенька у нас храбрый, он собачки не испугался…» А собачка — тьфу! — мышей, наверное, боится. Правда, сам Петька особого геройства за собой не помнил, а ужас свой помнил хорошо. Но не говорить же об этом Борьке…