Песочные часы
Шрифт:
— Ты у Мирабель спишь?
Я кивнула. Госпожа проявила ко мне неимоверное внимание, строго-настрого воспротивившись, чтобы после случившегося я оставалась на ночь одна.
— Думаю, она не слишком расстроится, если сегодня ты останешься у меня. Не бойся, — поспешил добавить он, — ничего не будет. Я понимаю, что должно пройти время…
Я спала одетой, вернее, в ночной рубашке, которую мне разрешили забрать. Засыпала на краешке кровати, а под утро проснулась уже в объятиях хозяина. Шеей я ощущала его ровное дыхание, а спиной — тепло его тела.
Почувствовав, что я пошевелилась,
Кажется, у хозяина были какие-то неприятности, во всяком случае, он редко бывал дома, уходя, говорил жене, что по делам службы, а возвращался угрюмым и злым.
Потом к нам в дом зачастили военные, его подчинённые и сослуживцы, и все зачем-то выражали поддержку хозяину. Побывали у нас и какие-то судейские чиновники, о чём-то беседовали с госпожой, которая ничего толком не поняла, но полагала, что это связано с каким-то поступком супруга, который мог стоить ему карьеры. Я догадывалась, что дело в Шоанезе, и гадала, жив ли тот. Наверное, лучше, чтобы выжил, иначе хозяину не быть Коннетаблем, да и, возможно, не только им.
Позднее я узнала, что в те дни норн был близок к отставке, но отделался потрёпанными нервами, выговором от Его величества и выплатой в казну и семье бывшего друга некой компенсации. Так как Шоанез сам должен был Тиадеям, то обогатилось только государство. И, догадываюсь, что хозяин отделался малой кровью.
Арарг планировал карательную операцию против какого-то своевольного мелкого государства, и её поручили возглавить хозяину. Наверное, чтобы утихли страсти, а сам он оказался подальше от столицы. Ну, и в качестве наказания тоже.
Уезжал он в спешке, чуть ли не ночью — этого требовала королевская депеша, попрощался только с женой. На меня в дни разбирательств хозяин вообще старался не смотреть, к себе не звал, обращая внимания не больше, чем на других слуг. Я была не в обиде: после происшествия в театре малейшее проявление мужского интереса вызывало во мне страх и отвращение.
Дни без хозяина текли в сутолоке привычных рутинных повседневных дел. Своё время я поровну делила между уборкой и госпожой. С ней у нас установились доверительные отношения, хотя в разговоре нет, да проскальзывало чувство собственного превосходства надо мной. Всё-таки я была рабыней, которая обязана была расчёсывать ей волосы, мыть ноги, чистить и подстригать ногти, подшивать платья, выводить с них пятна, убирать грязные вещи, прислуживать за столом и бегать по поручениям, пусть даже среди ночи, если ей что-то потребуется.
Сдачу с покупок норина Мирабель иногда оставляла мне — не желала таскать гору мелочи, так что к концу месяца у меня набиралась серебрушка.
Походы в город за шпильками, сладостями, беготню к модистке, ношение писем старым подругам я использовала с умом, продолжая знакомиться с лабиринтом улиц. Теперь я легко ориентировалась в нескольких кварталах, изучила закономерность планировки, а потому без труда доходила до ворот.
Мне нравились Согретские — там всегда много народу, и стражники не так внимательны. Проскользнуть мимо них при желании не составит труда, только вот агейры… Демоны пугали меня, не нравилось, как они каждый раз напрягались при появлении
Однажды, когда я слишком близко подошла к решётке, один из агейров даже угрожающе зашипел, обнажив ряд двойных зубов. В алых глазах зажёгся огонёк охотника, почуявшего жертву.
— Эй, чего здесь забыла? — окликнул меня солдат. — За ворота не выпущу, даже не проси!
— А я и не собиралась, я просто на вашего демона смотрю, — ответила не сразу, как обычно, а немного подумав. Нужно учиться убедительно лгать и не выдавать себя, если хочу ещё раз увидеть родное небо.
— Демон знатный! — расплылся в довольной улыбке стражник. Надо же, сразу нашлась тема для разговора, и подозрения с меня сняли.
— А правда, что их телами рабов кормят? — я испуганно косилась на агейру, разминавшего тело, гибко потягиваясь и хлопая крыльями.
— Ну, ты дура! — расхохотался араргец. — Да любая собака умнее тебя. Сама своими куриными мозгами пораскинь, разумно ли кормить кого-то человечиной? Нет, в корме недостатка не будет, только, боюсь, подохнут собачки — вы ведь все такие тощие! Не, агейров мясом кормят, целого телёнка за раз съедают. Наедятся и дрыхнут, мерзавцы, пушкой не разбудишь! А теперь проваливай, нечего мне глаза мозолить. Кстати, — он прищурился, — а ты чья? Вот возьму и скажу хозяину, что у ворот ошиваешься! Попку свою не жалко, красотка?
Солдат расхохотался и отвернулся, отвлечённый проверкой документов.
А я поспешила уйти. Незачем хозяину знать, где я бываю. Повезло, всё же, что разговорчивый стражник попался, теперь я знаю, как бороться с агейрами. Узнать бы, когда их кормят! Или кто возит им еду. Интересно, а крысиная отрава на них действует? Много, наверное, нужно, столько Карен не продадут, а мне и подавно. Заикнись я о снотворном или яде — попаду к квиту. Тут и вину доказывать не нужно, всё и так понятно.
Да и Карен, хоть мы и подруги, в свой план посвящать опасно. Хотя трудно без помощи…
План… Нет его у меня пока, так, одни обрывки. Знаю только, как из города выбраться, но ведь этого мало, мне нужно на континент попасть.
В начале июня, через два месяца после отъезда хозяина, здоровье госпожи резко ухудшилось. Она жаловалась на постоянные недомогания, тошноту по утрам, периодические боли в спине, целыми днями лежала и просила распылять по комнате любимые духи: от их запаха тошнота проходила.
Как-то утром я застала её встревоженной и растерянной. На вопрос, в чём дело, норина Мирабель ответила, что она почему-то немного пополнела, хотя практически ничего не ест, и указала на небольшой животик.
Госпожа действительно резко похудела за последние недели, а её талия, наоборот, немного расплылась.
Всё это слишком было похоже на одну вещь, и я, не удержавшись, смущённо и десять раз извинившись за наглость, спросила, давно ли у неё были женские недомогания. Ответ норины заставил меня принять одно единственное правильное решение: вызвать врача.
— Я не знаю, Лей, они то есть, то их нет. Два месяца не было, я так обрадовалась, что перестала мучиться: они ведь у меня очень болезненные, — а теперь опять началось…