Песни былого

Устное поэтическое творчество всегда было неиссякаемым источником, питавшим литературу живительными соками, важнейшей частью всего художественного опыта народа. Поэтому каждый раз, когда мы соприкасаемся с только что открытым чистым родником фольклора, мы неизменно испытываем чувство восхищения и благодарности к безымянным творцам волшебного слова.

Горький говорил: «Начало искусства слова в фольклоре». Время, исчисляемое столетиями, совершает свой отбор. Отбор этот строг и неумолим. Право на жизнь получают лишь подлинно поэтические произведения. К суду времени присоединился и высокий поэтический вкус известного поэта Наума Гребнева, который упоенно огранивает произведения устного поэтического творчества народов нашей страны, пропускает через призму своего поэтического видения

и предлагает вниманию читатели лишь то, что отмечено знаком поэзии высокого горения.

Поэт, посвятивший свою жизнь благородному делу перевода поэтического творчества многих народов, и на этот раз показал, как много можно сделать, если всем сердцем приобщиться к живому источнику образного мышления. Десятки книг фольклора, классики, современных поэтов — вот творческий актив поэта за сорок лет плодотворной работы, который обогащается ныне еще одной взволнованной книгой. В девяти ее разделах собраны произведения еврейского поэтического творчества. С ними читатель встречается впервые.

Народы моей республики благодарны Науму Гребневу за книги кабардинского и балкарского фольклора, пословиц, современных поэтов.

Уже давно особое пристрастие питает поэт к народному творчеству. Он собрал и перевел лирический фольклор всего Кавказа, всей Средней Азии, некоторых стран Ближнего и Дальнего Востока, восточноевропейских стран.

Теперь Н. Гребнев обратился к фольклору народа, мало известному широкому читателю, и тем значительней и весомей его труд, ибо кто первым сказал, тот сказал вдвое больше сказанного.

В этой книге представлена народная поэзия евреев, населявших разные губернии бывшей Российской империи, отражающая сложную судьбу многострадального народа, среди которого, как среди любого другого, были свои угнетатели и угнетенные, люди хорошие и плохие, добрые и злые, умные и глупые. Беда и радость, нужда маленького человека, тяжкий труд, многие несправедливости — вот что породило песни.

Несколько шуточных строк:

Царь картошку так вкушают: Стену масла воздвигают, Выступает рать вперед, Пушку заряжают И сквозь масло в царский рот Картошкою стреляют.

Особое место в книге занимают песни, сложенные узниками фашистских концлагерей. Эти песни известны от тех немногих людей, которые были спасены ценою крови солдат Советской Армии.

Среди тех, кто пролил свою кровь во имя освобождении многих народов, в том числе н еврейского, Наум Гребнев. Он участвовал в боях с первого дня войны, был тяжело ранен, пожизненно стал инвалидом Отечественной войны, но его страстное поэтическое слово остается на вооружении читателя.

Приведу примеры из этого раздела:

Дымны печи в лагере, В саже все окрест, И играет шлягеры На плацу оркестр.

Или:

Рук не опускайте, братья, Мы сильны и здесь: В нашем гневе и проклятье Тоже сила есть.

В этих строках обреченных людей не только гнев, нo и надежда, и призыв к борьбе.

Науму Гребневу удалось почувствовать и передать самобытность еврейского фольклора посредством русского стиха. Он щедро поделился с безымянными авторами песен своим недюжинным талантом, чутким и многообразным опытом художественного творчества.

Я уверен, книга обратит на себя внимание широкого круга читателей.

Алим KEШOKOB

Когда человек рождается, Он в колыбели качается. Юность к нему приходит — Он прыгает, как козел. Старость к нему приходит — Скрипит, как трухлявый ствол. А после навек уходит Во тьму, откуда пришел. В мир, где горе его поджидает, Является человек. Когда он зрелых лет достигает, В поте лица свой хлеб добывает, Мается человек, Счастья он ищет, бед избегает, Старается человек. Но старость его дугою сгибает, А после смерть его настигает, И с белым светом навек Прощается человек. Добрые люди, скажите на милость: Куда мое счастье запропастилось? Когда меня мать не на радость рождала, Уже мое счастье куда-то пропало. Когда повитуха меня приняла, Она мое счастье уже не нашла. К кому-то другому счастье, бывает, Как к берегу лодка, само подплывает. А мне, хоть и жду я, его не дождаться, Хоть всюду ищу я — не доискаться! Счастье, куда же оно заховалось, Ужель я счастливым не буду? Где ни искал я — не отыскалось, А я искал его всюду. Однажды было его отыскал я, Смотрю — оно почивает. «Проснись, — говорю, — и за то, что ты спало, Пусть бог тебя не покарает!» Плывут корабли по белому свету, Плывут — кто знает куда. Когда за тридцать, а счастья нету, Так это уж навсегда! Ой, нужда людская, Наше дело — швах. Бедность, обитаешь Ты во всех углах! Ой, нужда-нуждище, Если б только мог, Сам не будь я нищим, Я б тебе помог! Годы молодые, миг короткий, С вами мне не свидеться опять. Подрядил я парную пролетку, Посулил извозчику на водку, Гонит он, а годы не догнать. Годы молодые, сколько боли В том, что не примчитесь вы назад, Вас вернуть — не в нашей это воле. Тем вы дале, чем мы скачем доле, И уставши лошади храпят. Годы наши, годы, нет возврата, Я поспеть за вами не могу. За реку умчались вы куда-то. Нет моста, а я на берегу.