Чтение онлайн

— Он живой, — радостно и немного растерянно констатировала очевидное Алеандр, растирая светящиеся ладони, чтоб восстановить кровообращение. — Но пуст, абсолютно пуст, а для чародеев с большим естественным резервом это очень опасно. Нужно что-то делать. Может, разделённое дыхание?

Яританна, которая чувствовала опустошённость Мастера куда острее, печально покачала головой:

— У меня идея получше, но будет сложновато и неприятно. Я могу постараться подтянуть обрывки не успевших разложиться заклинаний, но целовать нашего доходягу будешь сама: меня сегодня и так дважды тошнило.

Алеандр сморщилась от такой формулировки, но противиться не стала. Для Танки с её ограниченным резервом подобная щедрость и вовсе была небывалой. Холодные пальцы

духовника обхватили запястье, и первый поток грязной, сырой энергии рванулся в девушку. Боль пронзила враз онемевшую руку и, пачкая ауру, попыталась всосаться в резерв. Эл судорожно набрала воздуха и поспешила склониться к пациенту: удерживать и тем более пропускать через себя такую энергию оказалось не столько больно, сколько противно. Дыхания не хватало, тело трясло, желудок угрожающе сжимался. Казалось, ещё чуть — чуть и она перестанет справляться с этим потоком и позорно захлебнётся. К счастью, холодные губы чародея под её ртом дрогнули и растянулись в слабую улыбку.

— Всё! — прохрипела травница, разрывая контакт сразу с обоими, и принялась отплёвываться, содрогаясь от омерзения.

Араон смотрел в небо широко распахнутыми золотистыми глазами, словно всё ещё не верил, что выжил, потом тряхнул головой и дико расхохотался, посрамляя даже знаменитого Тёмного генерала. Танка брезгливо вытерла руки о его рубашку, но молодой человек этого не заметил. Он лишь мельком взглянул на девушек и, со всей силы хлопнув по своему согнутому локтю, показал прорезавшей тучу молнии средний палец.

Смуглый, блестящий от упорно держащегося заклятья, словно покрытый колерованным лаком, палец, с грубо расщеплённым ногтём и редкими красными искорками вдоль неглубоких царапин так и остался в затухающем переговорном шаре более чем красноречивым символом. Белая муть меркнущей связи никак не желала поглощать сей выразительный жест любимого родственничка. Иринма не выдержала и в сердцах потрясла проклятущую каменюку, вырывая дорогой кристалл из изогнутых лап бронзового держателя. Изображение мигнуло, пошло трещинами, но упрямо сохранилось, даже стало чётче, открывая ещё разводы грязи и травяной кашицы.

В самых расстроенных чувствах женщина по — волчьи взрыкнула и запустила шаром в окно, благо кто-то предусмотрительный, хорошо знакомый с нравом Госпожи Травницы заблаговременно заговорил ткань, и дорогостоящий артефакт без лишних последствии скатился вниз по гардине. Поскольку швыряние любыми подручными предметами было в этом кабинете делом привычным, а застекление окон — удовольствие не из дешёвых, то при полёте в данном направлении на защиту специального маркировочного стекла иногда вставала даже мебель. Иринма капризно отпихнула ногой подкатившийся шар и присосалась к высокому бокалу с игристым вином. Распить его она планировала в честь убийства горячо обожаемого кровнородственного засранца, но, как говорится, не судьба. Пришлось употребить для успокоения нервов совершенно по — мещански.

— Вот же суки, — злобно зашипела женщина, с чмоканьем отрывая ярко накрашенные губы от горлышка дорогой бутылки костяного фарфора. — А строили-то из себя!!!

Госпожа Травница ужасно не любила ошибаться в людях. Следует отметить, что не любила она ошибаться вообще, считая несовпадение реалий окружающей среды со своими чаяньями предательством со стороны жестокой и бессмысленной судьбы, но люди отчего-то расстраивали Бесподобную значительнее. Всё-таки на обаяние и расположение к себе людей сил приходилось затрачивать куда больше. Столько усилий, столько ценных артефактов, новых заклятий и всё насмарку! Племяша своего, чтоб его после смерти в межмирье мотало, она изучила хорошо и не понаслышке знала размер резерва и потенциал к заклятиям. При полной боевой готовности он был даже не крепким орешком, а практически не разгрызаемым булыжником. Вот только Иринма сильно сомневалась, что за последние пару лет, которые не общалась с «кровиночкой», любимчик Артэмия успел нахвататься целительских и иллюзорских заклятий. Так что к моменту встречи

с одним из её передовых отрядов яд должен был уже полностью разложить печень, добраться до костного мозга и вызвать, как минимум, гемофилию, лишая этого талантливого недоросля всех его преимуществ. Даже, если он и оказал бы достойное сопротивление, то малейшая царапина — и он истёк бы кровью за пару часов. Толку от всех притирок и заплаток этой рыжей малолетки не было б. Так почему же, установив связь с амулетом своего поверенного, она получила такую нецензурщину в ответ!?!

Бутылка полетела в том же направлении, но из-за силы замаха не стекла, а отскочила от защиты, разбившись о висящий на противоположной стене портрет хозяйки кабинета. Осколки причудливыми корабликами изогнулись в пенном море недопитого вина.

— Твари, — шипела, гипнотизируя их взглядом, Госпожа Травница. — Вот твари — и-и…

Как? Как можно быть такими лицемерными тварями? Ведь это явно не мелкий со своей прямотой и резкостью, а они, они — сволочи всё придумали! Затаились, спрятались, потом напали со спины. Столько артефактов коту под хвост! Столько трудов! А ведь какими зайками прикидывались! Под дурочек косили, восторженно лепетали, а сами…. Может, и склад взорвался не самопроизвольно…. Точно! Это они, падлы весь аминорий специально извели! Знать, не просто телохранительницы для юного дарования, а какие-нибудь агенты спец отделения или вообще имперские шпионки. Наверное, «Младицу» литрами хлещут, чтоб под нимфеток косить, а самим под сорок и опыт чародейский с трёх лет копиться. Или вообще, это два мужика под многослойной иллюзией, чтобы с толку сбивать! От этой мысли руководителю и ответственной шее шестого штаба стало немного легче. При всём своём тщательно выстраиваемом пафосе эмансипированной свободной чародейки проигрывать мужчине она считала для себя всё же менее зазорным.

— Да они ваащё…

Дальше мысль почему-то не пошла, застряв в раскалившемся от ярости мозгу и безвозвратно вытекая куда-то ядовитыми эманациями. Руки сами собой потянулись к наибольшему осколку, в котором оставалось ещё грамм пятьдесят вина, что не сделали бы погоды, но здорово подняли б самооценку. Неожиданно вспомнилось лицо секретаря с милой плотоядной улыбкой, что, не удосужившись выразить каких-либо эмоций, вкрадчиво пообещал от лица Главного пустить на центр реабилитации домашних хомячков весь шестой штаб, если проблема не будет устранена. И ведь, что парадоксально, действительно может пустить….

В тот же миг всю упадническо — сентиментальную слезливость, навеянную вином, стекающим с портрета вместе с нарисованным носом, как рукой сняло. Тяжёлой такой рукой со знаменательным перстнем в виде медвежьей головы. Иринма Бесподобная, осой взвилась над тяжёлым кожаным креслом, едва не перевернув свой роскошный антикварный стол, и в чём была ринулась из кабинета. Уже в дверях она поняла, что в пеньюаре, попилетках и замечательных домашних туфлях с помпонами из страусиного пуха спасать ситуацию слегка абсурдно. Поэтому, вопреки собственным правилам, натянула на себя первое попавшееся под руку барахло и, завязав поверх головы какой-то газовый платок, босиком побежала в хранилище, выбивая пятками искры из паркета. Чтобы на таком уровне маскировать свой резерв, нужно быть не хилыми чародеями, тут парочкой взрывов не отделаешься…

Долгожданная гроза, что так явственно заявляла о себе почерневшим небом и вспышками далёких молний, вопреки законам природы начинаться не спешила. Чёрное небо по — прежнему низко нависало над самыми макушками, норовя прихлопнуть случайных путников, как обнаглевших тараканов. Тяжёлый, влажный воздух здорово усложнял дыхание и вызывал нездоровую испарину даже у деревьев. В их поскрипывании чудились старческие тяжёлые вздохи и тихое, полное боли и печали поскуливание. Порывы ветра заметно усилились, быстро продираясь до костей сквозь весьма потрёпанные одёжи, и, хотя попыток поиграть их телами в шары стихия пока не предпринимала, её лёгкий посвист на открытом пространстве не мог не нервировать.