Пешки Сдвига

Облака на небе, были самого обычного колера: желтовато-серого. Нормальные такие облака, от созерцания которых - на душе сразу же и безоговорочно, воцарялась полная и законченная безоблачность, без малейшего намёка на пертурбации, нескладухи, и прочие жизненные безобразия. Такой вот каламбур-с образовался, бывает... Желтовато-серые - это, конечно, самое то; и, если кто начнёт ныть, что бывает лучше - дайте ему прикладом по темечку, чтобы мозги на место встали. Не бывает лучше... Ну, не бывает - и всё тут! До Сдвига, рассказывают, сплошь и рядом белые по небосклону шастали, при грозе - серые, чёрные, но никак не всех цветов и красок, с палитры шизанутого на весь кумпол рисовальщика.

Вот если вдруг малиновые с прозеленью потянутся, или (тьфу-тьфу!) - золотистые...

тогда - да! Тогда финиш, абзац, и полный загиб организма по всем статьям, и категориям. Если конечно, предварительно не принять меры безопасности. А желтовато-серые, да ещё и в июле - полная расслабуха и шалтай-болтай. Лепота. Отсюда, и - до горизонта.

Алмаз лениво поелозил плечами, устраиваясь поудобнее и, бросил скучающий взгляд на остальных, пребывающих в точно таком же незатейливом безделье, то бишь ничегонеделании. Шатун привычно делал вид, что беззастенчиво дрыхнет, скрестив руки на мощной груди, даже в таком состоянии продолжая оставаться тем, кем он всегда и был. Гибридом связки "Ф-3": у одной из коих представительниц семейства бризантных, чека была уже безвозвратно профукана; но, рычаг - пока что удерживался. И, стеклянной цистерны с горючкой, к которой, собственно, эта связка и была присобачена. При первой же необходимости - рванёт, полыхнёт, и переполошит так, что малиновые с прозеленью облака, по сравнению с окаянством Шатуна, покажутся безобидной развлекухой.

"Хамелеоны", висящие у кого - на шнурках, у кого - на цепочках: небольшие твёрдые образования каплеобразной формы, размером со сливу, появившиеся после Сдвига, и по какому-то капризу того же Сдвига наделённые способностью чуять любую живность Материка, подверженную мутации и прочим оказиям, были унылого цвета мышиной депрессии. Может быть, и не депрессии вовсе, но скучный серый цвет "хамелеона", в спокойном состоянии - навевал именно такие ассоциации. Во всяком случае, у Книжника. Что дополнительно радовало, ибо не давало поводов для беспокойства. Вот когда нальётся радужным свечением, тогда - аврал, ищи во все глаза, откуда очередная членовредительская неприятность прёт-вылезает. Ну да, с самыми негуманными побуждениями, конечно же... А вы что думали?
– в городки пошпилить? Ага, сейчас.

Книжник, периодически поправляя сползающие с переносицы очёчки, втрескался в очередной пухлый том, на некогда глянцевой обложке которого, теперь лишь смутно угадывалась суровая разборка суровых гомо сапиенсов, с не менее суровой монстрятиной. Монстрятина пёрла напропалую, брызгая слюнями цвета камуфляжных штанов Книжника, вдобавок расшиперившись бревноподобными щупальцами - на пол-обложки: и три автоматных дула, отоваривающие её в ответ - щедрыми порциями свинцовых драже, не производили на вражину никакого впечатления.

Алмаз саркастически хмыкнул, поправив лежащую на груди, одну, из неизвестно какую уже по счёту, модификаций "Калаша" с хорошей оптикой, и ещё некоторыми полезными приспособами. Делающей выживание обладателя столь нужной вещи в окружающей действительности, более уверенным и простым.

Книжника в их слаженный коллектив, пристроил-впихнул родственник, чтобы в хилого книгочея: перефразируя широко известное изречение - "Хоть по капле, вдавливали настоящего мужчину". Настоящий мужчина, вдавливался в Книжника изумительно неохотно, и, к тому же - удручающе мизерными пропорциями. Коллектив поначалу попытался воспротивиться такому нововведению, но со временем привык, притерпелся, и даже начал находит положительные моменты в присутствии худосочного, воинственно-романтически настроенного соратника.

Книжник перелистнул страницу, взволнованно двигая кадыком, и, в очередной раз поправив очки. Судя по его реакции, у суровых гомо сапиенс закончились патроны, и они пошли врукопашную, отбиваясь всеми частями тела, включая пупок, копчик, и третий глаз. В дозор этого книгочея брали довеском, чтобы не слишком расслаблялся, и окончательно не пропал в пучине увлекательного чтива, зачастую не имеющего с реальностью ничего общего. Разве что, чтиво не всегда было легковесным и развлекательным, скорее даже - сегодняшний эпизод был исключением из правил. Обычно очкарик штудировал

что-нибудь посерьёзнее, вроде "Большой Советской Энциклопедии", сохранившейся в здании библиотеки Суровцев. Читать он научился лет с пяти, и ещё через несколько месяцев, кличка "Книжник", приклеилась к нему прочно, и, похоже - навсегда. Вторым увлечением Книжника; впрочем - не идущим ни в какое сравнение, со страстью к чтению: был просмотр досдвиговой кинопродукции, но, на этот раз - исключительно развлекательной направленности. Боевички, сооружённые по принципу "Всех убью - один останусь", вроде "Крепкого орешка", "Коммандо", и прочих экшн-изысков с сигалами и ван-даммами. Герой одиночка, живописно ломающий конечности, и гектарами накладывающий поверженных душегубов; и в конце - обязательно детерминирующий главного злодея, каким-нибудь, насквозь впечатляющим образом.

– Слушай...
– Вдруг томно протянула Лихо, эротично наматывая на палец платиновый локон и призывно глядя на очкарика, погружённого в перипетии литературного противостояния двух миров.
– Книжник... А ты правда меня любишь? Без памяти, всепоглощающе...

– А? Что?
– Книжник рассеянно вынырнул в действительность, непонятливо уставившись на Лихо, в глазах у которой во всю прыть, наяривал "камаринского", батальон бесенят самого шпанского облика.
– Кого люблю?

– Меня...
– Хлопая глазками с непринуждённостью закоренелой стервы, повторила красотка.
– Любишь, нет? А то уже не знаю, надеяться мне, или оставить всё, как есть, поискав кого-нибудь подоступнее...

Шатун приоткрыл один глаз, ожидая продолжения диалога. Алмаз потёр подбородок, ожидая того же самого. Хохмочка была уже приевшаяся, но иногда выдавала самые неожиданные результаты, примерно в пропорции пятнадцать к одному: Алмаз как-то, от нечего делать, вел скрупулёзный подсчёт на протяжении полугода, и вывел данную пропорциональность. Но сегодня был не их день.

– Да ну тебя...
– Разочарованно отмахнулся Книжник, по новой погружаясь в атмосферу кипучей схватки, но в глазах в него определённо что-то промелькнуло, и тут же затихло. Лихо уселась со скрещёнными ногами, ещё пару раз стрельнув глазками в давно и прочно избранную жертву, но безрезультатно. Очкарик нетерпеливо добирал то, чего ему не хватало в жизни, то, к чему его почти не подпускали: приключения, стычки, адреналин. Адреналина, без натяжек - хватало вокруг и около; достаточно отойти всего-то на пару километров от места их дозора. Но Книжник, и окружающая реальность в самых жутких её проявлениях - две категорически несовместимые вещи. Как Шатун - и романтика. Как Алмаз - и нечищеное оружие. Как Лихо - и серьёзность.

Посмеяться не получилось, и над постом снова повисла тишина, изредка прерываемая игривым мурлыканьем Лиха, временами по инерции стреляющей в сторону Книжника, якобы страстными взорами бездонных голубых глазищ. Впрочем, без особого накала и достоверности.

Однажды раздухарившийся очкарик поведал общественности, что по классическим канонам - Лиху следовало быть одноглазым, хотя бы в прозвище. Бланш, незамедлительно появившийся у него под левым глазом, спустя несколько минут после этого неосмотрительного заявления, был роскошен и внушителен. Лихо не скупилась на ответные комплименты. Хорошо хоть, очки сама с него сняла, попробуй, найди в нынешнее время запасную пару очков с нужными диоптриями! Книжник оценил эту заботу, и впредь все классические каноны держал при себе. Для сбережения внешности, и вообще...

– Тьфу на вас!
– Спустя некоторое время сообщила Лихо, прекратив будничное обволакивание Книжника своими чарами.
– Никакого внимания даме... Повеситься можно от апатии к прекрасной женщине, со стороны сильной половины человечества.

– Иди, повесься.
– Меланхолично посоветовал Шатун, не открывая глаз. Неукоснительно соблюдение привычного ритуала шло в накатанных рамках. Через полминуты Алмаз скосил глаза вбок, где раздавалось сосредоточенное пыхтение Лихо, отжимающейся на одной руке. Все как всегда... Седьмой год в одной компании, не считая Книжника, который попал сюда года два с половиной назад. Граница поселка, дозор, заезженные шуточки, никаких тебе развлеч...