Чтение онлайн

Когда они ушли, мы сели — бок о бок, но не касаясь друг друга, — на одеяло, и я бережно послал к Ласуль теплую волну невидимого контакта. В перерывах между долгими горячими поцелуями она скармливала мне ягоды. Падающий сквозь сито мелкой листвы свет обливал ее волосы сиянием, превращал шелестящий над нашими головами потолок в живое окно из красно-желтых трепещущих пятен и вставленных между ними кусочков стекла — лоскутов неба. Глядя на всю эту красоту, я удивился замыслу Творца. Неужели нельзя быть счастливым в таком месте, как это?..

На моем браслете начала сигналить кнопка вызова.

Я испуганно сел и, перед тем, как ответить, посмотрел на браслет, чтобы убедиться, что экран выключен. Он уже включился… давно включился, передавая сообщение уже Бог знает сколько времени. Я его не включал — точно не включал. Ласуль посерела, когда я, выругавшись, прикрыл ладонью экран.

— Брэди?.. — спросил я опустившимся голосом.

Я не включал и звук, но голос Брэди объявил:

— Шах и мат вам! — И пропал.

Я наизнанку вывернулся, чтобы заставить Ласуль поверить, что Брэди не станет болтать. Но не объяснил почему. Мне пришлось убедить и себя, что слова Брэди значили только то, что мы вернулись на то же место, с которого начали, поскольку он получил козырь, которым мог меня запросто выбить, и теперь мы квиты. Брэди хотел и любил иметь козыри. Но так вышло, что после звонка Ласуль уже не могла отрешиться от реальности, и я тоже не мог. Под золотым дождем листьев мы спустились — не прикасаясь друг к другу и даже почти не разговаривая — по склону холма к Элнер.

Эту ночью Ласуль провела с Хароном в Хрустальном дворце. Она не просила меня думать о ней, хотя часть ее хотела этого. Я все равно думал о ней, но держал свои мысли при себе. Брэди больше не связался со мной, а я не перезвонил. Я уверил себя, что хочу подождать, пока не получу информацию, которую Мертвый Глаз согласился помочь мне раздобыть; я знал, что тяну кота за хвост только потому, что предстать перед лицом Брэди без этих данных у меня не хватит смелости.

Наступил следующий день. У Элнер так руки и чесались заняться своей работой. У меня — тоже. Последний кусок информации Мертвого Глаза впитался в мой мозг, и к вечеру я буду готов нанести ему очередной визит. Обычная утренняя работа в офисе текла, как в замедленной съемке. Может, мне потому так казалось, что проглоченная информация была такой странной, а может, просто на ее фоне все окружающее выглядело слишком нормальным.

Наконец я взял тайм-аут, освобождая немного пространства своим беспокойным мыслям. Я не прошел и половины коридора, как чья-то рука схватила меня за плечо и, дернув, развернула. Дэрик. Я не почувствовал, как он идет следом, — вероятно, он не хотел, чтобы я заметил его.

— Ты, ублюдок, — сказал он, приперев меня к стенке, точно мы были одни в целом здании. Мне не пришлось заглядывать за бешенство в его глазах, чтобы узнать причину такого приветствия: Аргентайн. Но, схороненное за болью, в его взгляде было что-то еще: панцирь животного ужаса, покрывающий его гнев, как защита. Я не скопытился тут же от закупорки кровеносного сосуда или инфаркта только потому, что Дэрик знал: ему не проломить мой щит.

— Идем со мной, — дернул он меня еще раз. Я пошел за ним через залы в ту же самую «белую» комнату, в которой они разговаривали со Страйгером.

Дэрик закрыл дверь, повернулся.

— Ты, кусок дерьма! — Он помолчал несколько секунд и начал снова: — Ты настроил ее против меня. Она сказала, что больше никогда не захочет меня видеть. И велела спросить тебя почему… Почему?

— Потому что я рассказал ей правду о том, кто ты такой.

— Что ты имеешь в виду? — Дэрик впился в меня взглядом, кулаки его дрожали от бешенства, и он едва сдерживался. — Она знает обо мне все… — Страх внутри него нарастал, разбухал, как тесто в квашне, пока Дэрик не забоялся, что он задушит одного из нас. — Если она не ненавидела меня раньше, почему ненавидит сейчас?

— Сейчас она знает, что ты делаешь для Страйгера, — правду о той девочке, которую ты привел в Пургаторий. Помнишь, — я едва узнавал свой голос, — ту самую, которую Страйгер так зверски избил, что ты испугался, как бы она не умерла. Выродка, которого ты представил на роль жертвы для Страйгера.

— Это все? — Тело Дэрика вдруг как-то обмякло, расслабившись. — И что? — спросил он, пожав плечами. — Сучьих доносов никто не написал. Да и она не жаловалась.

После целой минуты молчания я спросил вкрадчиво:

— И каково тебе было наблюдать, как он избивает ее, Дэрик? Тебе понравилось? Была она телепатом, дала тебе почувствовать это? Это и нравится Страйгеру? Чего тебе надо? Ты мечтал быть на ее месте… или просто тащился, что Страйгер, как и все остальные твердолобые, не догадывается о твоем секрете?..

Дэрик побелел как полотно.

— Какой секрет? — прошептал он.

— (Ты — один из нас), — подумал я. — (Выродок. Тик. Псион.)

Его мысль выстрелила в меня, как выстреливает, кусая, гадюка. Мой мозг блокировал удар и, переломив смертельное жало мысли, метнул его обратно в Дэрика прежде, чем яд проник в меня.

— Ты не можешь поразить меня. Ты не в форме. Дэрику никогда не быть в хорошей форме, даже если б он тренировался, чтобы научиться пользоваться мозгом. У него не было большого таланта. Но тот талант, который у него был, завел его жизнь в смертельный тупик. А Дэрик даже не был хорошим псионом.

Он отвернулся, лихорадочно обшаривая глазами углы комнаты.

— Нет, — сказал он. — Нет. Нет. Нет. Это неправда. Это невозможно. Нет. Нет. — Дэрик облизал спекшиеся губы, вытер рот ладонью, пытаясь теперь, после целой прожитой жизни, поверить, что это, в конце концов произошло. Он повернулся ко мне; я почувствовал, как когтистая лапа паники сдавила Дэрика, впившись в стены его мозга.

— Кому еще ты рассказал? Аргентайн, ты ей сказал…

— Да, я ей сказал, — кивнул я, злобно радуясь выражению его лица. Дэрику хотелось врезать мне по физиономии. Это было самое сильное желание за всю его жизнь. Теперь он побывал в моей шкуре.

— Вот почему она ополчилась на меня.

— Да плевать она хотела на это.

Недоверие пробилось сквозь его бешенство:

— Ты врешь. Ты сказал ей, и она ненавидит меня.

— Да. Это правда, я сказал. — Наконец я признался — больше себе, чем ему. — Но ей и вправду все равно. Не все же ханжи. Если Аргентайн и ненавидит тебя теперь, то потому лишь, что ты — ублюдок. А вовсе не потому, что ты — псион.