Пешка
Шрифт:
— Талита, — волшебно улыбнулась Элнер, ласково погладив девочку по голове. Лицо девочки засветилось улыбкой в ответ. — Как моя любимица?
— У меня новые ботинки, — сказала Талита, — видишь? — Она выставила ногу, обутую во что-то, похожее на большого волосатого жука в красной шляпе.
— Очаровательно, — сказала Элнер, — вот это вещь! Давай покажем Филиппе.
Талита запрыгала вокруг Элнер на одной ноге. И тут она увидела меня. Она застыла как вкопанная, вы таращилась, потом зарылась лицом в тунику Элнер. Через минуту из складок туники выглянул один глаз, затем другой.
— Талита.
Талита посмотрела на меня из-под блестящей черной челки.
— У меня есть две кошки, — сказала она. — Их зовут Ошибка и Катастрофа. Мне — четыре. — Она показала четыре пальца.
— Прекрасные имена, — одобрил я. Глядя на Талиту, я вдруг вспомнил Джули: так она должна была выглядеть в детстве. Она, скорее всего, никогда не видела Талиту. — Ты напоминаешь мне твою кузину Джули.
Ее нос сморщился.
— Мы не говорим о Джули, — прошептала она и приложила палец к губам. — Она плохая.
Я посмотрел на Элнер.
— Нет, мое сокровище, она не плохая, — мягко сказала она, отводя взгляд. — Она только… несчастная. Но сейчас ей лучше.
— А Дэрик сказал, что плохая…
— Талита! — на этот раз кричал мальчишка. На вид лет одиннадцати, с такими же блестящими черными волосами и серыми глазами.
— Ой, тетушка! — Он поцеловал Элнер, и она обняла его свободной рукой. — Мама сказала, что ты не придешь сегодня вечером. Я так скучал, что мне казалось — я проваливаюсь в черную дыру. Можно мы будем спать в твоем доме? Здесь я ненавижу спать… — Он осекся, обернувшись.
— Посмотрим, — ответила Элнер. — Я спрошу у твоей мамы.
Он состроил радостную рожицу. Элнер развернула его ко мне.
— Это Кот. Поздоровайся.
— Правда? — Он окинул меня изумленным взглядом. — Неужели тебя так зовут? Оу, твои волосы стоят колом!
— Точно моя мысль, — пробурчала Джордан.
— Ты покажешь, как сделать то же самое с моими? Сколько тебе лет? Ты тетушкин любовник?
— Джиро! — Рука Элнер поднялась, точно Элнер хотела зажать мальчику рот, задрожала в воздухе и опустилась. — Кот — мой новый помощник.
— Ну хорошо, — согласился он и посмотрел на меня: — Не забудь про обещание насчет прически. Пойдем, Талита. Найдем маму. Ты ведь хочешь остаться у тетушки? — Он потащил сестру за собой, громко крича.
— Следовало бы поберечь его уши, — заметила Джордан, когда Джиро уже не мог нас услышать.
Элнер разгладила подол туники.
— Да, здесь непросто быть ребенком. Или взрослым… — Она почти сконфуженно взглянула на меня. — Вы только что познакомились с младшим поколением семьи Та Минг, будущими руководителями империи. Познакомитесь и с остальными.
Мы влились в колышущуюся, словно в танце, толпу, окружавшую длинный стол с едой и напитками. Множество одинаковых людей. Родители и дети, тетушки и дядюшки, племянники и племянницы — по меньшей мере шесть поколений; но никто из них, даже самые старые, не выглядели старше Элнер. И даже те, кто не был похож на Та Мингов, были красивы, прекрасно одеты и сверкали драгоценностями, отчего у меня кружилась голова. Люди бормотали что-то, чего я не понимал,
И все были живыми, слишком реальными — думая, чувствуя… но теперь уже не вокруг меня, а внутри меня — злые, напряженные, притворяющиеся, самодовольные, скучающие, испуганные. Я забыл, что значит быть открытым для чужих мыслей, забыл, как контролировать это состояние. Я очертя голову бросился в толпу, проведя до этого три года в отшельничестве. И мои нервы были готовы перегореть, как пробка.
Выбрав момент, когда никто не смотрел на меня, я сорвал пластырь и бросил его на пол. Теперь все, что я мог делать, — это сдерживать себя до тех пор, пока опьяненные наркотиком нервные центры моего мозга, дремавшие три года, не проснутся снова: пока черная боль, которой я не мог подобрать названия, выползет из норы; пока искалеченные пси-реакции не утихомирятся, успокоив бушевавший внутри меня огонь чужих мозгов… Я шел за Элнер сквозь толпу, наталкиваясь на сплошные заборы мозгов, глухонемой и почти в бессознательном состоянии. Никто ничего не заметил, и Элнер тоже. Я был ее костылем — предметом для разговора с людьми, которым ей больше нечего было сказать. Мы столкнулись лицом к лицу с еще одним Та Мингом: с красивым мужчиной в серебристом вечернем костюме, на котором сияла огромная, похожая на глаз рубиновая пуговица. На вид ему было лет тридцать пять, но я знал, что он гораздо старше: это был отец Джули.
— Джентльмен Харон Та Минг, — сказала Элнер, — это мой новый помощник…
— Да, — холодно кивнул отец Джули, — я уже знаю.
Он знал: он знал, кто я такой. Дружок Джули, выродок. Харон Та Минг возглавлял правление Центавра; один из тех, кто нанял меня.
— Делай то, что тебе говорят. И ничего больше. И будешь в порядке, парень, — улыбаясь, сказал он. Улыбка никак не соответствовала его словам.
Я отвернулся, вцепившись в лацканы куртки. Где-то должен быть выход отсюда…
— Ты меня понимаешь?.. — Я не ответил и вдруг почувствовал, как что-то сжало мое плечо. Его рука. Нет, это только выглядело, как рука. Затянутая в перчатку из человеческой кожи, это была лапа напичканного электроникой робота. Почти робота. Твердолобого. Лапа сжала плечо сильнее. Я вздрогнул от боли.
— Да, сэр, — с усилием выговорил я. Потер плечо. — Она вас таким и описывала. Сэр.
— Кто? — Он бросил взгляд на Элнер.
— Джули.
Он воззрился на меня. Я не стал отводить глаз. Лицо Харона побагровело. Но он повернулся и ушел, больше ничего не сказав.
— Не пытайтесь играть с ним в эти игры, — сказала Джордан, — вы проиграете.
— Какие игры? — спросил я, поскольку не играл.
— И со мной тоже, — оборвала меня Джордан. Элнер лишь посмотрела на меня, думая то, чего мне слышать не хотелось.
Я повернулся и, налетев на стол, заставленный всякой всячиной, опрокинул хрустальный бокал с вином себе на штаны. Я выругался; кто-то нахмурился, кто-то засмеялся. Я старался притвориться, что ничего не произошло и не происходит, что я просто хочу есть. За всю свою жизнь я никогда не видел так много еды. Так много да еще такой странной — я не мог узнать ни одного блюда.