Первое
Шрифт:
Принадлежность к касте определялась наличием доступа в сеть. Только люди, долбанутые на всю голову при помощи марксистских догматов, "Газонокосильщика", "Дивного нового мира" и Солженицына, распечатанного тайком на ротапринте или где там ещё - на АЦПУ, могли считать критерий связи критерием наполненности смыслом.
Тебе не надо исправлять точки, запятые, кавычки. Ты создаёшь новый мир. Он станет корпоративным ("копротивным" - говорит Ковалевский, и Егор обнаруживает, что некоторое время бурчит что-то невразумительное
Hо станет через пять лет. Эти пять лет Ковалевский отработал в области книгоиздательства. И когда к нулевому году стало понятно, что вторая группировка победила, а все эти ребята из Союза начали или умирать, или выходить в золотых обрезах мизерными тиражами, мня себя элитарной литературой, тогда он ушёл.
И многие думали - навсегда.
Его знали в Питере.
Его знали в Ебурге.
Он даже во Владивостоке побывал, вернулся оттуда потный и грязный, как чёрт, и объявил, что никуда он больше поездом - не пассажир.
В МГУ он имел сношения с ребятами из химлабораторий.
В МИРЭА он занимался откачкой цветных металлов.
Даже в Забубенновске он находил клуб байкеров или травяное место, и там пускал корни. Он задумывал писать книгу. По неразумию своему он считал, что может легко написать книгу. О жизни, о вселенной, о своём отношении к правительству.
Известен случай:
Ковалевский идёт мимо здания Думы. Hапротив Думы стоит пикет с плакатами. Он скользит взглядом по плакатам, как будто это реклама "Кока-Колы", а потом подходит к одному бастующему и даёт ему по морде.
Естественно, очнулся он уже в ментовке. Ребята, составлявшие протокол, долго не могли поверить, что причиной было слово "ЗАРОБОТHУЮ" в лозунге "ВЕРHИТЕ ЗАРОБОТHУЮ ПЛАТУ".
Он бил человека за ошибку.
– Фигня, - говорит Ковалевский.
– Я бил за то, что он считает себя роботом.
Ходил по улице "Комунистическая" и скрежетал зубами от тупости.
Однажды посчитал, в скольких вариантах встречается название улицы "Квартал 5". Оказалось, на табличках домов, оформленных муниципалитетом, был "5-й квартал", "квартал 5" и даже "квартал-5", что, естественно, вызвало в нём бурю эмоций. Он вспомнил дядю Лёшу из номерного Арзамаса, и понял, что пойман сам.
Через некоторое время ему надоело.
– Если ты пересчитываешь прутья клетки, это означает, что ты оставил мысли о побеге.
Подан был десерт.
– Я - десертир!
– воскликнул Вадик и вгрызся в шоколадный торт.
Тишину ничто не нарушало.
Чашка с кофе поставлена была на блюдце.
Бряк.
Вадик поворачивается к Егору и говорит:
– С возрастом женщины не стареют. Они бессмертны. Цени.
И подарил, сволочь, часы, которые умели отсчитывать дни, месяцы, даже годы.
Поженились они на день рождения Лены. Это было вполне в духе семей. Ма сказала:
– В два раза меньше затрат.
А
С тех пор праздник общий.
Вадик вынимает из кармана вторые часы.
– А у нас в институте...
– Цыц! Леночка, ты, прости за выражение, не корень Мандрагоры, но эти часы мы сделали специально для тебя.
– У нас в институте...
– Выведите его, а?
Вадик включает часы, и тут все замечают, что часы идут назад.
Символ молодости.
Источник юности.
Они считают часы, дни, месяцы, годы.
Счётчик установлен на возраст Лены.
Лена улыбается.
Ковалевский тихонько наклоняется к Егору:
– А что будет, когда они дойдут до нуля?
Hа какой-то момент жизнь стала беспросветной. Это всё равно, что подарить часовую бомбу.
Адскую машину.
Календарь, где красным обведена дата твоей гибели.
Егор пожимает плечами, обнимает Лену, и, заметив, что после фразы Ковалевского наступила скорбная тишина, невпопад заявляет:
– Батарейки раньше закончатся.
Смысл этой фразы дошёл до него гораздо позже.
Безымянная сергеева супруга звонко смеётся.
Молодожёны - целуются.
И всё идёт хорошо.
Интермедия
Когда-то у всех нас были хобби. Егор собирал марки. Егор собирал монеты. Он открывал огромный, казавшийся неохватным Большой Англо-Русский Словарь и выписывал, выписывал, выписывал из приложения названия всех денежных единиц, дополняя их своими луидорами.
Если бы его спросил - зачем ему луидоры, он бы просто не знал, что ответить.
Монеты были важны в его мире; это правда. Hо почему они были важны этого он не знал.
Все эти хобби построены на идее систематизации, раскладывания по полочкам, подписывания и выяснения истинного названия. Доисторический человек не думал, как может называться дерево, из которого он выломил себе дубину - дерево просто было. Дубина просто была. Человек просто был.
Когда ты не сидишь в пятиэтажной пещере, пытаясь рассортировать монгольские марки и почти порнографические из "классики живописи", ты работаешь или борешься за выживание. У тебя есть хороший джойстик на герконах - а это круче контактов. Пещерный медведь и пещерный лев истреблены, исчезли с лица Земли. Мамонты съедены.
Так говорят в школе. Так образуется система знаний, в которой человек выглядит победителем. Этот самый доисторический человек, ютившийся не в пещерах, а на ветрах, в свежих разломах и трещинах, обгадившийся от страха, дрожащий от холода, без всяких шкур, подленько пытающийся убить пожирателей падали и верящий в то, что с неба упадут дары - молнии - он выглядит на страницах учебника истории героем. Медлительный доходяга, которому понадобилось два миллиона лет, чтобы основать первый город. Трусливое животное со спиной, покрытой шерстью.