Чтение онлайн

Этот ночной переполох еще раз убедил Дарину, что женщине с ребенком теперь нельзя оставаться без защиты, а лучшего защитника, чем Лукьян Всеславич, ей не найти.

Свадьба Лукьяна и Дарины прошла скромно и тихо, как того и хотел воевода, считая, что ему, пожилому вдовцу и суровому воину, не пристало шумное веселье. Подарком к свадьбе Дарины было золотое кольцо и ожерелье от жениха, а также два нарядных платья, сшитых Катериной и Фотинией.

Новобрачные поселились в Ольгином доме,

оставив пока Святослава у Ксении, как она того хотела. Дарина вовсе не радовалась такому уединению с мужем, за которого вышла из уважения и благодарности, отнюдь не испытывая к нему страстной или нежной любви. Лукьян тоже был сдержан в проявлении чувств, и лишь иногда в минуты близости у него прорывались слова о том, как он любит свою молодую жену и гордится ее красотой и смелостью. Дарина только вздыхала, позволяя мужу любить, но не чувствуя ни радости, ни волнения от его ласк. Лукьян говорил ей, что через месяц после свадьбы увезет ее во Владимир, где в это время пребывали Даниил, Василько и другие Романовичи. Воевода собирался познакомить молодую жену со многими знатными людьми Галицко-Волынского княжества, и она с нетерпением ждала отъезда, ведь ей давно хотелось увидеть большой мир и новых людей. К тому же поездка положила бы конец тягостному для нее уединению с Лукьяном.

Но сие ожидаемое событие случилось даже раньше, до того как закончился медовый месяц. К Лукьяну из Владимира-Волынского прибыл посланец с приглашением на свадьбу дочери князя Василька. Дарину это приглашение обрадовало куда больше, чем ее мужа, и она приветливо встретила гостя, которым оказался старый друг Лукьяна, воевода Прокопий. Он был примерно одних лет с Лукьяном, но более шумный, веселый, любитель выпить чарку-другую.

За столом Дарина сидела вместе с мужем и гостем, но почти не принимала участия в разговоре, а больше слушала, узнавая много нового для себя. Раньше она была сосредоточена на своей жизни и своем маленьком мирке, в последнее же время стала все яснее понимать, что маленький мирок каждого человека зависит от большого мира, который в любую минуту может вторгнуться в любую жизнь и все разрушить. Потому-то теперь молодая женщина старалась вникать во все разговоры умудренных опытом мужчин.

— Ты уже слышал, Прокопий, про татарского темника по имени Бурундай? — спросил Лукьян, пригубив вино. — Не легкомысленно ли князю играть свадьбу, когда татарин со своими полками движется на запад?

— О Бурундае уже месяц как идет молва, — ответил Прокопий, осушив свою чарку до дна. — Но ведь он продвигается через наши земли в Польшу, хочет захватить Судомир.

— Бурундай, пожалуй, будет посильнее Куремсы.

— Но нам-то он ничем не грозит. Он нашим князьям предлагает дружбу, называет их мирниками.

— А вдруг это хитрость татарская? — нахмурил брови Лукьян.

— Негоже тебе, друг, носиться с такими мрачными мыслями, да еще во время медового месяца, — улыбнулся Прокопий. — Если бы татары хотели напасть, они бы разгромили те крепости, которые встречались у них на пути.

— Татары не любят осаждать крепости, ты ведь знаешь. Да и, потом, может, у Бурундая пока недостаточно

сил для осады. Однако же, продвигаясь потихоньку вперед, он будет окружать наши крепости, оставлять их у себя в тылу, в лагере.

— Ну, его лагерь далеко отсюда, в Поднепровье, — отмахнулся Прокопий. — А князья Романовичи не глупее нас с тобой, верно? Если бы они подозревали, что Бурундай что-то замышляет против них, так не устраивали бы во Владимире пышную свадьбу.

— Дай Бог, чтоб они были правы и удача от них не отвернулась, — вздохнул Лукьян.

Дарине, немного уставшей от серьезности и хмурости своего мужа, хотелось верить его более веселому другу, и она, не утерпев, вмешалась в разговор:

— Князья ведь умнее своих подданных и знают, что делать.

— Устами младенцев глаголет истина, — рассмеялся Прокопий. — А ты, Лукьян, не огорчай свою молодую жену. Видишь, как ей хочется поехать в княжий град на веселую свадьбу?

При взгляде на Дарину суровое лицо Лукьяна невольно смягчилось, в глазах блеснули искорки. Она улыбнулась ему в ответ, радуясь скорой поездке.

Маленького Святослава решили в дорогу не брать, оставить его с Ксенией. Основную часть своих ратников Лукьян по просьбе Дарины тоже оставил в селе, чтобы охраняли боярский дом. В дорогу отправились лишь пятеро воинов, да еще те трое, которые прибыли с Прокопием. Мартын тоже попросился в поездку, и Лукьян с Дариной охотно согласились взять с собой монаха-странника, уже доказавшего свою ловкость и храбрость.

Когда подошло время прощаться с сыном, радостное возбуждение Дарины сменилось пронзительной печалью.

Тревога матери передалась ребенку, и он, скривив личико, поднял на нее полные слез глаза и уже приготовился громко зарыдать. Она прижала мальчика к себе и стала осыпать поцелуями, сама потихоньку плача. Наконец, оторвавшись от него, шагнула в сторону, к оседланной для нее лошади. Малыш, словно почувствовав, что мать уезжает далеко, протянул к ней ручонки и закричал:

— Мама, мамочка моя!..

Она кинулась к нему, подхватила на руки, заглянула в ясные детские глаза — и вдруг обратила внимание, что они совершенно такие же, как у Антона — карие и большие.

Подошла Ксения и осторожно взяла у Дарины малыша, повторяя:

— Иди, маленький, к бабушке на ручки, а мама скоро вернется, мама скоро вернется.

И в эту минуту Дарине вдруг до боли захотелось рассказать Ксении, кто на самом деле приходится отцом Святославу. Но было не время и не место для такого откровения, и Дарина промолчала.

А дальше началась дорога, уводившая ее от родных мест в неведомые дали, к новым поворотам судьбы.

Лукьян Всеславич гордился тем, что его молодая жена решила отправиться в путь верхом, а не в повозке, как это сделали бы большинство женщин. А Дарине, в душе которой жило неосознанное и невинное женское тщеславие, хотелось въехать в княжий город красиво, на коне, а не в тарахтящей повозке. Она взяла с собой в поездку свои немногочисленные драгоценности и те два платья, что были сшиты ей к свадьбе, и питала надежду, что на княжеском веселье будет выглядеть не хуже других.