Переписка, Эфрон Сергей

Переписка

на обложку

Эфрон Сергей

Шрифт:

Если Марина тебе не рассказывала о планах — то попроси рассказать.

Пока прощай! До свидания! Целую!

Сережа

<Начало декабря 1911 г., Москва>

<В Париж>

Милая Лилька!

Как доехала? Хотя я ясно представляю себе, как ты доехала: до Варшавы ты ела вовсю (ясно — с тобой ехала Ася, шоколадн<ые> конфеты и потому, чтобы не пропало даром…), от Варшавы ты перестала окончательно есть, но зато начала терять все свои вещи. Начала ты терять приблизительно в таком порядке: билет, деньги, перед самой границей паспорт, шубу, шляпу, перчатки, чулки, купленные оптом и потерянные в розницу etc, etc.

— У нас

всё по-старому. Приходят и уходят: Людвиг, Леня, Волкенштейн, [28] Беркенгейм, [29] Маня, [30] Маня, [31] Сеня, [32] Белла, [33] Леня, [34] Алексей (не Леня), [35] Надя, [36] Туся [37] … студент без имени…….…………….. точки идут в бесконечность!

Возможно, Федор Акимович Волькенштейн (1874–1937) — присяжный поверенный, журналист, первый муж Натальи Васильевны Крандиевской.

Возможно, Абрам Моисеевич Беркенгейм — преподаватель Высших женских курсов.

Мария Лазаревна Гехтман (1892–1947) — пианистка, первая жена А. Г. Циреса.

Мария Германовна Цирес — младшая сестра А. Г. Циреса.

Самуил Евгеньевич Фейнберг (1890–1962) — пианист.

Б. Е. Фейнберг

Леонид Евгеньевич Фейнберг (1896–1980) — художник, автор воспоминаний «Три лета в гостях у Максимилиана Волошина» (полностью не опубликованных, фрагменты в сб. «Воспоминания о Максимилиане Волошине». М.: Сов. писатель, 1990. С. 268–293).

Возможно, Алексей Николаевич Толстой (1882/83 — 1945) — писатель.

Надежда Васильевна Крандиевская (1891–1963, в замуж. Файдыш) — скульптор, автор скульптурных портретов С. Я. Парнок (1913), А. Н. Толстого и М. И. Цветаевой (оба 1915).

Наталья Васильевна Крандиевская (1888–1963) — поэтесса.

Недавно проводили на юг Аркадия. [38] С ним уехал и Леня (первый).

Ты, конечно, писать не будешь (Забыла адрес! — или — Пишу, пишу, а письма к вам все пропадают на почте!).

Прощай! Целую тебя и Ольгу Марковну. [39] Пожелай ей от меня скорейшего выздоровления.

P. S. Оставил напоследок. Сегодня, вчера, позавчера я пил по два стакана какао со взбитыми сливками.

Вероятно, Аркадий Зенченко, приемный сын товарищей Е. П. Дурново по партии «Народная Воля», друг П. Я. Эфрона.

Возможно, Ольга Марковна Меерсон, знакомая семьи Эфрон, парижская художница.

Еще раз целую

Сережа

Наш адрес Сивцев Вражек д<ом> 19 кв<артира> 11

<19 декабря <19>11 г.>

<В Париж>

Милая Лилька!

Вечер. На улице страшный холод. В соседней комнате покрякивает

Пра. Сейчас должна придти Вера, которая идет сегодня с Пра в Большой Театр.

Должен тебе сказать, что ведешь ты себя, несмотря на почтенный возраст, возмутительно. Ни на одно из четырех писем ты не ответила. Ну, да к этому, конечно, я привык!

Господи, какое я пишу пустое, отвратительное письмо! На душе скверно сейчас!

Да, совсем забыл, могу сообщить тебе радостную новость: Надя Крандиевская получила премию за свою работу (памятник Ломоносову). Она переведена в старший класс. [40]

Позавчера из Сухума приехал Леня. Он благополучно довез Аркадия. Последнего в санаторию не приняли и он пока устроился в комнатке. С ним осталась тетя Саша.

Пока прощай Лилька.

Над. В. Крандиевская училась в Училище живописи, ваяния и зодчества.

Целую тебя и люблю сильно

Сережа

Москва

19 декабря <19>11 г.

<Двадцатые числа декабря 1911 г. Москва>

<В Париж> [41]

Ну не ожидал я от Вас, Елизавета Яковлевна, моя добрая, хорошая, распрекрасная, такого сюрприза, какой Вы сделали мне Вашим глубоко философским письмом.

— К чему вся эта философия?

Написано в ответ на несохранившееся письмо Е. Я. Эфрон, где та, вероятно, высказывала свои сомнения о предстоящем браке брата.

Не проще ли было бы сказать на словах при одном из свиданий наших: «Сережа, будь моим мужем!» Кажись, ведь Ваша философия к этому сводится?

А Сережа бы поцеловал Вас и, представьте себе, не краснея, отвечал бы Вам: да!

О Вы еще не знаете, как я строг!

Позвольте преподнести Вам эти стишки:

«Вот матросики выходят!

Танцы быстрые заводят!

Вот они-и-и! Вот они-и-и!»

Читайте между строк!

Навеки твой

С.

P. S. Только не думайте, что я предлагаю Вам кровосмешение.

27 декабря <19>11 г

Москва

<В Париж>

Моя милая, славная и дорогая Лилька! На твое письмо я отвечать не буду, лучше переговорим обо всем при свидании. Я много думал в последнее время на темы, которые ты затрагиваешь в своем письме и пришел, наконец, к довольно ясному заключению. Но обо всем этом переговорим через несколько дней.

Мои планы на будущее приблизительно таковы: лето провожу за границей, занимаюсь языками и математикой, осенью по приезде в Москву поступаю в группу и за два месяца до экзаменов еду в Ялту с письмом отца Марины к директору гимназии. Кроме этого в Ялтинской гимназии мне знаком инспектор. Эти два месяца я буду брать уроки у местных гимназических учителей. Надеюсь, что экзамены выдержу.

В последнее время у меня установились очень ласковые и близкие отношения с Верой. Временами мне бывает ее так жалко. Дай Бог, чтобы сцена не принесла ей разочарований. На Рождество мы с Мариной подарили ей бриллиантовый крестик. Она была в восторге.

У нас была елка, представь себе и на этот <раз> повторился традиционный Рождественский пожар. Гости выбежали на лестницу поднялся крик, суматоха. Конечно, все это произошло от твоих «сугробов».

Со мной был ужасный, страшный, кошмарный скандал в Кустарном музее. О нем не хочется писать в письме, лучше расскажу лично.

Бедная, дорогая Лилька, почему ты себя так плохо чувствуешь? Хотя спрашивать не буду, т<ак> к<ак> почти знаю почему. Как мне хотелось бы помочь тебе! Милая, знай, что у тебя есть брат, который любит тебя очень сильно и нежно и который часто, часто думает о тебе.