Перелом
Шрифт:
Полицейские очень тактично отнеслись к Алессандро. Его посадили на обочину дороги на чей-то разостланный плащ, а несколько позже врач решил сделать ему успокаивающий укол.
Алессандро не хотел никаких инъекций. На его возражение никто не обратил внимания. Когда игла вошла в мышцу его руки, я увидел, что Алессандро смотрит на меня не отрываясь. Он знал, что сейчас я вспоминаю и себя, и Карло, и Лунного Камня, и Индиго, и Холста. Вспоминаю слишком много инъекций. Слишком много смертей.
После укола Алессандро не
Проходя мимо меня, он на мгновение остановился. В его глубоко запавших глазах и на сером изможденном лице появился благоговейный трепет.
– Взгляните на цветы, – сказал он. – На могиле мальчика.
Когда машина уехала, я подошел к плащу, на котором сидел Алессандро. Это было совсем недалеко от небольшого могильного холмика.
По краям холмика росли бледно-желтые туберозы и голубые незабудки, а в центре бурно распускались анютины глазки. Бархатные анютины глазки, черные в лучах послеполуденного солнца.
Наверное, все же я был циником, так как мне тут же пришло в голову, что Алессандро посадил их сам.
* * *
Когда Архангел и Томми Хойлэйк выиграли приз в две тысячи гиней, Энсо покоился в морге, а Алессандро спал у себя в номере.
Оба Ривера рассчитывали совсем на другое.
Весь день я находился в подавленном настроении, хотя причин для этого не было. Борьба с Энсо не отнимала больше моих сил, но я никак не мог привыкнуть к тому, что он перестал оказывать влияние на мои поступки. Только сейчас я понял, как сильно Энсо владел всеми моими помыслами.
По идее я должен был испытывать облегчение – конюшням ничто теперь не угрожает, – но как ни странно, мое состояние продолжало оставаться угнетенным.
Банкир, владелец Архангела, был вне себя от счастья. Стоя в загоне для расседлывания скакунов-победителей, он сиял, как солнце, и дрожащим голосом шутил с репортерами.
– Прекрасно, мой мальчик, просто прекрасно, – сказал он, обращаясь ко мне, Томми Хойлэйку и Архангелу одновременно. Банкир был готов заключить нас всех в свои объятия. – А теперь – дерби, а?
– А теперь – дерби. – Я кивнул и подумал, что к этому времени мой отец вернется в Роули Лодж.
На следующий день я поехал навестить отца. Он выглядел еще более непреклонным, чем всегда, так как газеты напечатали статьи об убийствах на скаковом поле. В том, что это произошло, отец винил только меня. Благодаря этому происшествию ему не пришлось приносить поздравления по случаю победы Архангела.
– Тебе ни в коем случае не следовало брать учеником этого Алессандро.
– Ты прав, – сказал я.
– В Жокей-клубе будут недовольны.
– Да.
– Этот человек был просто сумасшедшим.
– В
– Просто маньяком, если решил посадить своего сына на Архангела, убив Томми Хойлэйка.
Мне надо было что-то сказать в полиции, и я подкинул им эту версию. Полиция осталась довольна.
– Одержимый, – согласился я.
– Неужели ты ничего на замечал? Несуразностей, отклонений от нормы?
– Пожалуй, замечал, – дипломатично ответил я.
– В таком случае, ты уж, наверное, мог разобраться с ним раньше.
– Я разобрался.., со временем.
– Недостаточно толково, – проворчал отец.
– Да, – терпеливо сказал я и подумал, что единственным человеком, который толково и окончательно разобрался с Энсо, был Кэл.
– Что у тебя с рукой?
– Сломал ключицу.
– Не повезло.
Отец посмотрел на свою подвешенную ногу и еле удержался от высказывания, что ключица просто ерунда по сравнению с его несчастьями. Ну что ж, он был прав.
– Когда ты выйдешь? – спросил я.
Отец посмотрел на меня, как кот на сметану.
– Возможно, скорее, чем ты думаешь. – В голосе его проскользнула едва заметная угрожающая нотка.
– Неужели ты считаешь, я доволен тем, что ты лежишь в больнице? – возразил я, не выдержав.
Отец вздрогнул от неожиданности и слегка смутился.
– Нет.., э-э-э.., говорят, что скоро.
– Чем скорее, тем лучше, – сказал я, стараясь быть искренним.
– Архангела больше не тренируй. Я видел в скаковом календаре заявки, которые ты подал, не проконсультировавшись со мной. Больше так не делай. Я вполне способен решать, в каких скачках должны участвовать мои лошади.
– Как хочешь, – спокойно ответил я и понял, что теперь у меня не было причин вмешиваться в его планы. Эта мысль, на удивление, не доставила мне никакого удовольствия.
– Скажи Этти, что я очень доволен тем, как она подготовила Архангела.
– Уже сказал, – ответил я. Уголки его рта опустились.
– Передай это от моего имени.
– Хорошо, – сказал я.
В наших с ним отношениях так ничего и не изменилось. Я уже уходил из дома, когда мне исполнилось шестнадцать лет, уйду и сейчас. Не могу же я, в самом деле, оставаться в конюшнях его помощником, даже если он попросит меня об этом.
"Он дал мне все”, – заявил Алессандро о своем отце. Я мог сказать, что мой дал мне не очень много. Но я никогда не чувствовал, подобно Алессандро, ни любви, ни ненависти к своему отцу. Я.., был равнодушен.
– А теперь – уходи, – сказал отец. – Но сначала найди сиделку. Мне необходимо судно. Иногда она не приносит его по полчаса, даже после звонка. А мне нужно сейчас, немедленно.
Шофер такси, которое я взял в Ньюмаркете, не возражал против поездки в Хэмпстед.
– Подождете несколько часов? – спросил я, выходя на тротуар возле своего дома.