Перекресток

Индия

— Вы позвонили Гранту Келлеру. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам как можно скорее. Спасибо.

В динамиках моей машины раздался звуковой сигнал, сопровождавший папин голос.

— Привет, папочка. Просто хотела сообщить тебе, что я добралась. — Ну… почти.

Последние четыре дня я стойко прислушивалась к шуршанию шин по асфальту. Смотря в зеркало заднего вида по дороге из Техаса в Монтану мили казались

бесконечными, и оставалось всего двадцать.

Только я еще не была готова.

Мне нужно было еще несколько миль.

— Я люблю тебя, — добавила я, прежде чем закончить разговор.

GPS-навигатор на пульте пискнул, оповещая о приближении поворота с шоссе. В указаниях не было необходимости. Я ввела их только по привычке.

Я не была на этой дороге много лет, но я знала ее. И как только я поверну, связь станет в лучшем случае прерывистой.

Отцу это нравилось в Монтане. В какой-то момент ты был полностью подключен к миру. В следующий это место решало за тебя, что пора убрать устройства. Как будто Монтана знала, что ты не обращаешь внимания на ее красоту, потому что слишком сосредоточен на экране.

А она была прекрасна. Настолько, что захватывало дух.

За моими окнами проносились зеленые поля. Они переходили в предгорья, покрытые высокими деревьями. За ними виднелись горы цвета индиго, покрытые снежными шапками.

Мой желудок подкатил к горлу, когда я въехала на вершину холма и увидела вывеску.

СКОТОВОДЧЕСКИЙ КУРОРТ «КРЕЙЗИ МАУНТИН»

И буквы, и стрелка под ними выцвели, и их почти невозможно было прочитать издалека. Белая краска облупилась из-за слишком жаркого лета и холодной зимы.

Что, если я развернусь? Биг Тимбер (прим. ред.: Биг Тимбер — город в Монтане) находился в сорока пяти минутах езды от ранчо. В маленьком городке было больше баров, чем светофоров, но там был хороший отель. Я могла забронировать номер и остановиться подальше от собственности Хейвенов.

Или я могла продолжить путь. Что, если я буду ехать, ехать и ехать?

Было бы так просто проскочить поворот. Я могла бы остаться на том шоссе и посмотреть, какой город будет дальше. За все годы, что я была в Монтане, я ни разу не проезжала мимо этого знака. Это всегда был конечный пункт назначения.

И в этой поездке не может быть по-другому.

Я с усилием убрала ногу с педали газа и нажала на тормоз.

Мои нервы были на пределе, когда я замедлила ход, чтобы повернуть. В тот момент, когда мои колеса коснулись гравия — желудок сжался.

За те тысячи миль, которые я проехала на этой неделе я много думала о том, что собираюсь сделать. Каждая идея, каждая запланированная речь вылетали у меня из головы и уносились прочь, как пыль, поднимающаяся за мной, уносимая ветром.

Было ли это глупой затеей? Неужели я позволила отцовской любви к этому ранчо затуманить мои суждения? Шансы на то, что Хейвены примут меня в свою жизнь, были ничтожно малы.

Особенно Уэст.

При одной мысли о его имени у меня сжималось сердце. Возненавидит ли он меня за это? Возможно.

Каждые

свои каникулы в Монтане я вспоминала, прокручивая в голове заново. Когда мне было восемь лет я разводила костры и делала смор (прим. ред.: смор — традиционный американский десерт, изготавливаемый на костре во дворе или в летних лагерях в США, Мексике и других странах. Он состоит из поджаренного маршмэллоу и кусочка шоколада, сложенных между двумя крекерами). Когда мне было девять я собирала полевые цветы. Когда мне было одиннадцать — бумажные самолетики. Когда мне было двадцать три — разбитое сердце.

Какого черта я здесь делала?

Это была работа для папы, а не для меня. Несмотря на все мои волнения, он бы испытывал их вдвойне. Стоял июнь. Он любил Монтану в июне и всегда говорил, что ее невозможно превзойти. Он сказал, что летом «Крейзи Маунтин» с их гордыми зазубренными вершинами взывают к его душе.

Он должен был быть здесь. Он был подходящим человеком для этой работы. Вместо этого я объезжала выбоины по этой ужасной дороге.

— Боже милостивый, — пробормотала я, стуча зубами, пока ехала будто бы по стиральной доске.

Когда в последний раз дорогу выравнивали? Я снизила скорость своего «Лэнд Ровер Дефендер» до минимума, виляя из стороны в сторону в поисках ровного участка. Такового не было, поэтому я сжала руль и поехала вперед.

В горы.

На ранчо.

Дорога петляла между рощицами деревьев. Она шла по склону, поднимаясь и опускаясь по холмам и ложбинам, пока не достигла реки Хейвен.

Оттуда дорога пошла по руслу чистой, холодной воды. Река была слишком мелкой, чтобы по ней можно было плавать на чем-либо, кроме надувной лодки, но она идеально подходила для ловли нахлыстом.

Я сделала мысленную пометку проверить список развлечений на веб-сайте ранчо. Я не могла припомнить, чтобы в списке была рыбалка — возможно, ее перестали предлагать посетителям.

Арка, нависавшая над дорогой, стала тем местом, где я пересекла землю Хейвенов. Бревна арки выглядели такими же обветшалыми, как и знак. В какой-то момент за последние четыре года коричневый цвет осыпался, и под ним проступила серость.

Эти бревна выглядели такими же уставшими, как и я. Их нужно было подкрасить. Вместе с этим в моем списке дел значился звонок в окружную службу по контролю качества гравия.

По обеим сторонам дороги на полях паслись черные коровы. Ограждения, составлявшие им компанию, были сделаны из прямой и плотной колючей проволоки с зелеными стальными столбами.

Заборы были чистыми — неудивительно. Уэст всегда четко расставлял приоритеты, когда речь заходила о курорте.

Он мог выгнать гостя из постели, если одной из его коров требовалась комната.

«Дефендер» загрохотал, когда я проехала ограждение для скота, знак, отделяющий ранчо от курорта.

Первый бревенчатый домик, мимо которого я проехала, выглядел одиноким. Пустым. Трава вокруг крыльца заросла, и, как и арка над входом, краска нуждалась в обновлении. Второй выглядел почти так же.