Перекресток
Шрифт:
Иначе и быть не может. Развлекается мужик. И газетка оттуда же. Ты что же, думаешь, у нас и в самом деле двадцать второй век наступил? Каждый с ума по-своему сходит... Ну что, давай интервью займемся? А то мне еще в больницу бежать, знакомого обязательно проведать надо.
Прозаическое объяснение происходивших событий разочаровывало. Ну гений, ну голография... Баскунчак чувствовал себя обворованным. Как в детстве, когда тебя манят вкусной конфеткой, а взамен неожиданно подсовывают горькое лекарство. Помнится, ходила тогда в школе шуточка - бралась красивая обертка от вкусной конфеты, и в нее аккуратно заворачивалось мыло, плоский камешек или еще чтонибудь похлеще. Подделка вручалась
Без особого интереса Баскунчак задавал вопросы, на которые Нулик отвечал без рисовки, обычно присущей многим популярным писателям, которые продолжали почему-то считать, что поэт в России больше чем поэт и в условиях рынка.
Нулик считал, что в мире невозможно что-то придумать, любой фантастический элемент уже присутствует в нем в том или ином виде. Необходимо, считал он, подорвать доверие к печатному слову. Слишком долго в стране доверие к печатному слову было безграничным, к писателю относились если не как к мессии, то по меньшей мере как к ученому. Не зря же Сталин в свое время воспользовался удачным выражением Юрия Олеши и ввел в обиход понятие писателя как инженера человеческих душ. Но ведь врут писатели, безбожно врут, а еще больше врут средства массовой информации, и это значит, что обязанность писателя - помочь читателю выработать иммунитет от своей излишней доверчивости. "Дурак и жулик - две стороны одной медали, - закуривая, заметил Нулик.
– Чем меньше будет дураков, тем меньше станет жуликов. Все жульнические компании конца прошлого века спекулировали на доверии к печатному слову. Даже известный слоган "Мы обуем всю Россию" многие россияне воспринимали буквально, а не в иносказательном смысле, как требовало понимать время". Потому этих россиян и в самом деле обули. В смысле - оставили без штанов.
Вернулись к литературе.
– Женя, в свое время ты стал популярным из-за своих рассказов. Почему ты сейчас пишешь большие вещи?
– спросил Баскунчак.
– И вообще роман в последнее время лидирует, а рассказ оказался в загоне. Что, издательская политика влияет?
Нулик лукаво глянул на него.
– И в самом деле, - сказал он.
– Сейчас в фантастике наступили интересные времена. Роман - плодится, рассказ - вымирает. Что поделать, Дима, - рынок! Надо честно сказать, рассказом сегодня сыт не будешь. Кроме того, рассказ - достаточно жесткий жанр. Он писателю ошибок не прощает. Рассказ кончается там, где кончается мысль. Ну и читатель. У нас сегодня он особенный, воспитанный на "мыльных операх" и сериалах. Это раньше читателю нужна была пища для размышлений, сейчас ему чаще нужна жвачка.
– Так ты считаешь, что рынок для писателя вреден, он писателя развращает, приучает его писать длинные вещи, в которых мысль не главное?
– Не знаю, - с сомнением сказал Нулик и тычком затушил сигарету в пепельнице.
– Одно меня успокаивает - рынок всеяден. Наступит время, когда он удовлетворит большинство и вспомнит о меньшинстве. Например, о любителе рассказов, которому тоже хочется читать.
– Думаешь, такое время наступит?
– удивился Баскунчак.
– Уже наступает.
– И Нулик подмигнул журналисту.
– В "ПСТ" третий сборник моих рассказов выходит. И альманах "Фантастика" уже по три выпуска в год выходить стал.
– И последний вопрос, - с облегчением сказал Баскунчак. Традиционный. Над чем ты работаешь сейчас?
И тут же пожалел о своем вопросе.
– Над помидорами на даче!
– злобно сказал писатель.
Закончив очередную повесть, Нулик находился в простое, который почему-то считал внезапно подступившей творческой импотенцией. В таком состоянии он становился
Даже на близких людей бросался от бессилия. Но Баскунчак об этом, к сожалению, не знал.
Заметив испуг собеседника, Нулик тоскливо сказал:
– Не пишется... Вроде бы все есть, столько деталей интересных нашел, идеологическая борьба проктологов с гинекологами, один только мужик, подрабатывающий гиеной, чего стоит, а вот не ложится текст. Ума не приложу, исписался я, что ли?
Подобное состояние Нулика было Баскунчаку привычным.
– Не понимаю, - сказал журналист и выключил диктофон. Откуда взялась грязь?
Углубленный в печальные размышления о собственном литературном будущем Нулик недоуменно вскинул бородку.
– Какая грязь?
– вскинул он брови.
– Ты о чем?
– Да все о том же, - сказал Дмитрий.
– Если все это были голографические изображения, то откуда взялась грязь? Я ведь вернулся в номер весь в грязи, час стирал да отмывался.
– А я откуда знаю?
– с некоторой агрессивностью откликнулся Нулик.
– Спроси Былицкого.
– Я бы спросил.
– Баскунчак встал, отошел к выходу на балкон, взял с подоконника забытые сигареты и закурил. Только ведь ты говоришь, что он человек богатый. А к богатому сейчас просто так не подойдешь, не возьмешь его за пуговицу - ты, мол, милый друг, объясни, что тут у тебя и для чего. У него же охрана, да и искать мне его некогда, завтра уже уезжать надо. У вас в аэропорту с билетами хорошо?
– Конечно, - благостно покивал Нулик.
– Цены на самолет куда дороже, чем на поезд. Да и опасны наши воздушные лайнеры, поездом, как говорится, сутки, а самолетом - в рай. Поэтому народ больше поездами ездит, здоровье бережет.
Он снова углубился в газету.
– Грамотно сделано, - сказал он.
– Вполне профессионально, это я тебе как бывший газетчик говорю. Смотри, тут еще один фельетончик есть!
Он подошел к журналисту и сунул ему газету. В фельетоне в ехидной форме рассказывалось о деятельности лаборатории генетики фирмы "Волга-Единорог". В продукции фирмы работники перерабатывающего комбината в очередной партии коров обнаружили чудовищную скотину, напоминающую видом тихоокеанского краба. "Чем нас накормят творцы в следующий раз?
– ехидно спрашивал журналист.
– Гигантскими летучими мышами? Коврами-самолетами с планеты Ружена? Пора бы положить конец безответственным экспериментам волжских сорвиголов".
– Грамотно сделано, - повторил Нулик.
– Даже интересно. Ты вот новости моды почитай!
Баскунчак почитал.
"Грядущий сезон не несет особых сенсаций.
Мамическое решение силуэта по-прежнему довлеет над папическим. Вместе с тем тригонометрические мотивы постепенно уступают место орнитофлорическим, сдержанновакхическим.
А для молодых стройных женщин - даже квазиэкзистенциалистским. Брунсы вытесняются академками, комбирузы - комбианами, шлюмы - пилоэтами, дюральки - феритками, а кальций магнием. В повседневной носке никогда не надоедают кенгуру естественных цветов, а на выход рекомендуем наборы люмпексов.
Модны чистые насыщенные цвета: ранний селеновый, тускарора, кутящей гамбы, ноктилюка, протуберанцевый, гематоксилинэозин".
– Бред, - чистосердечно сказал Баскунчак.
– Не скажи, - хитро прищурился Нулик.
– Приходит время, и слова меняют свои понятия. Знаешь, что в девятнадцатом веке означало слово "пилотаж"? В жизни не догадаешься! Искусство забивания свай! А знаешь, что хохлы в то время обозначали словом "банда"? Публичный дом! Меняются понятия, это он верно уловил.
– Кто?
– неохотно спросил Дмитрий.