Чтение онлайн

Девочка болтала ногами в воде, брызгала на дельфина. Интересно, какие они на самом деле? Госпожа Архивариус своим единственным глазом видела морских зверей. Говорит, статуя хороша и очень похожа. Мастер делал. Который, несомненно, тоже видел дельфинов.

— Хотела бы и я когда-нибудь… — задумчиво обратилась девочка к каменному другу. Дельфинёнок смолчал. Она вздохнула и вернулась к книге.

Очередной доклад читался скучно. Восемьсот сороковой год ничем особенным не выделялся. Мало кто воевал, а империя и вовсе ударилась в несвойственное ей миролюбие. Волнения в Радоне. Претензии выборных

от народа признаны справедливыми. Что за претензии? Прошлое лето было засушливым, плохой урожай. Кажется, тогда в этой провинции ещё не было мастеров-погодников. А сейчас они есть?..

Девочка дотянулась до тетрадки, раскрыла, черкнула пару строк новенькой авторучкой. Так, голодную провинцию накормили. Славно. На всякий случай недалеко устроили военные учения армии Каррионы. Угу, метод кнута и пряника. Пряником нужно угостить, кнутом — лишь погрозить. Или попросту обозначить, что он у тебя есть… Если же пустишь его в ход — проиграешь.

Перо нарисовало быстрый изгиб кнута. Девочка передёрнула вдруг занывшими плечами.

Так, читаем дальше.

Военно-исследовательские экспедиции не нашли неизвестных племён, никого не призвали к покорности. Научно-исследовательским тоже нечем было хвастаться. Новые никогда раньше не виданные звери не попадались в ловушки, новые цветы не распустились в ботанических садах. Новые месторождения? Есть. Но немного, и все банальные — медь, свинец и сопутствующие металлы. Какой-то чудак ушёл в Базес, непонятно как защитив себя от Кристаллов Границы. Так, интересно. Надо перечитать о этой пустыне.

Девочка привычно потянулась за чернильницей, спохватилась. Авторучка — очень удобная штука. Не нужно подтачивать жало — здесь перо стальное, не надо периодически окунать в чернильницу — в трубчатом стержне достаточно чернил. Эти волшебные перья только что появились на рынках, а у неё уже есть. Подарок Госпожи Архивариуса. Оценив удобство, купила всем секретарям и писчим в замке, и воспитанницу не забыла.

Девочка снова сделала заметки. Насколько она помнила, человек, оказавшийся недалеко от Кристаллов Ограничения, падал без чувств. Иногда глох, даже сходил с ума. Те, кто оказывался достаточно крепок и глуп, чтобы идти вперёд, умирали, оказавшись на линии между двумя столбами с Кристаллами. Раньше считалось, что пройти Границу может только мёртвый дух.

— Ну и как звали безумца? Никола Трионский. Ха, знакомое имя, — девочка задумалась. Ну да, попадалось в трудах че Вайлэ, ещё в каких-то книгах, и Госпожа Архивариус упоминала. Надо полагать, он не вернулся, чтобы рассказать о раскалённом аде Базес. По крайней мере, ссылок нет.

Что ещё случилось в этот год? В Стате вывели новый особо урожайный сорт свеклы. Интересно, империя его купила, вывела заново или попросту украла? Чтобы одарить голодающий Радон… Несколькими росчерками девочка изобразила на листе человека в одежде патэ, с мешком в руках. В мешке у него была свекла, а крался он через границу Каррионы и Стата.

Интересно, если Кристаллы Границы были бы расставлены не только между жизнью и смертью, но и по границам человеческих государств, жить стало бы лучше? Едва ли… Девочка набросала несколько столбов с Кристаллами, она видела в книге, как те выглядят. Нет, патэ, не выпустят вас из Стата, особо урожайная

свекла останется дома!..

Читаем дальше. Урожай в разных провинциях, пшеница, рас, картошка, яблоки, виноград, джег, пролистываем, скукотища. Пошла статистика, значит, ничего интересного больше не будет. Девочка перечитала свои записи, пририсовала к кнуту дюжего мужика, повертела в руках авторучку.

— Вы пускали кнуты в ход без колебаний. И потому проиграете, — словно разя ножом, с силой проткнула нарисованного работорговца стальным пером.

Раздался писк.

Девочка вздрогнула, подняла голову.

Солнце стояло высоко, и один из внутренних каменных двориков замка был весь залит светом. Но камни дышали прохладой, не пуская сюда удушливую жару, фонтан остужал воздух, свежая зелень черёмухи расточала тонкий аромат. В тени под ветками стояла большая плетёная колыбель.

Из которой снова подали голос.

Девочка обречённо вздохнула. Встала и подошла.

— Ну, чего?.. — пробормотала, заглядывая в колыбель. — Разбудила вас злая тётя Дикарка?

В глухом дворике не было тихо. Откуда-то доносились голоса работников замка, визжали по дереву пилы, кирки стучали в камень. Сама девочка бормотала себе под нос, вполголоса восторгалась найденными фактами или сделанными выводами, хвалила себя или ругала. Но дети в колыбели безмятежно спали и проснулись не от громкого звука — от вспышки холодного гнева, с которым девчонка убила нарисованного врага.

— Ну, извините…

Младенцы заворочались в неплотных завёртках, загулили, как будто советуясь — возмущаться или простить на первый раз.

Их раздумья прервали звуки шагов. По ступенькам, ведущим из помещений замка в дворик, сбежала молодая женщина. Стройная, синеглазая, с коротко подстриженными каштановыми волосами.

— Что?..

— Всё в порядке. Не капризничали. Не промокли. Только что проснулись, — доложила девочка.

— Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала, — мать наклонилась над младенцами. Они беззубо улыбались. Женщина тоже улыбнулась, но почти горько:

— А ваши папаши почти никогда не улыбаются… — обратилась к ним. — Так, ты будешь первым…

Она распустила шнуровку рубахи, поддёрнула женскую ленту и стала кормить грудью. Ребёнок сопел и чмокал, зажмурившись, шевеля носом-кнопкой.

Девочка вернулась к своим записям, бесцельно перебирала листы. Она чувствовала на себе взгляд Тании: скажи что-нибудь, соври, что у тебя всё в порядке, похвастайся тем, что нашла в скучных книжках. Называвшая себя Дикаркой знала, чего ждёт молодая мать.

Они были почти подругами — ну, насколько могут быть подругами тринадцатилетняя девочка и двадцатилетняя женщина. Вопреки своему прозвищу, Дикарка не была такой уж дикой. Она не отказывалась общаться, откликалась на просьбы — подождать, передать, посидеть с ребёнком. Но не больше. На все попытки сблизиться отвечала глухой обороной и никогда не отзывалась на безмолвный призыв Тании.

Женщина была целительницей, сильной эмпаткой, чужая боль и горе не оставляли её равнодушной. Но некоторые раны можно исцелить только тогда, когда раненый сам признает себя таковым и согласится лечиться…