Перчик
Шрифт:
– Я ему ничего не скажу... Ничего, понял?!
– обиженно закричал Перчик.
– Почему?
– изумился Валерка, приблизившись к растению.
Листья того возмущенно вздернулись.
– Не хочу!
– звенело в наушниках.
– Не хо-чу!!!
Валерка с размаху ляпнул наушники на Анатолия.
– Вот! Он и говорить с тобой не хочет!
Лицо приятеля выражало изумление и рассеянность. Видно было, что он какое-то время опять доверчиво и внимательно вслушивается.
– Тишина...
– Как?!
– взорвался Валерка, снова хватая предательские черные пластмассовые коробочки и примиряюще приближаясь к Перчику: - Не хочешь не говори. Но так и скажи ему, - он махнул на Толика, - "Не скажу".
– Знаешь, Валер, я совсем ничего ему не скажу, - признался Перчик откровенно.
– Это наша тайна... И пусть она останется между нами.
Валерка растерянно молчал. Потом заговорил умоляюще:
– Послушай, друг, ну, сделай одолжение... Для меня, а?.. Ведь он за сумасшедшего меня посчитает...
– А это не мое дело, - жестко сказал Перчик.
– Ты ведь не советовался со мной, когда все ему выбалтывал...
Возразить было трудно, и Валерка сник.
– Слушай, - словно жалея его, подкупающе искренним тоном шепнул Перчик, - а ты и главное ему сказал?
– Что - главное?
– вздрогнул Валерка.
– Про решение Высшего суда?..
Валерка солгать не смог.
– Вот видишь, - вздохнул Перчик, сочувствуя, - а ведь это тайна тайн.
– Что же теперь делать?
– Дай мне подумать...
Пока Валерка уговаривал Перчика, Анатолий молча и удивленно на него поглядывал. Ведь он слышал только одного и думал, что закадычный приятель говорит сам с собой. Наконец Валерка снял наушники, и, не зная, как и что сказать Анатолию, долго молча шагал из угла в угол. Его круглое, плоское лицо в эти минуты выражало гораздо большую сосредоточенность, чем даже в часы философских разглагольствований.
– Знаешь, - наконец сказал он, усаживаясь напротив Анатолия, - я не хочу делать вид, что разыграл тебя, - и вдруг, чего с ним никогда не бывало, заорал: - Вообще я ничего не хочу объяснять!!!
На следующий день Перчик попытался успокоить Валерку. Он пояснил, что сам-де виноват, доверившись человеку. Но даже если они и откровенничали, Валерка не должен был выдавать главного - про Высший суд. Тот им ничего не простит. Ведь тайна, о которой знают трое - уже не тайна, хоть и выдавай ее за бред. Теперь обратно пути нет, и Перчик, понимая, что истина так или иначе дойдет до многих людей, согласен ее подтвердить. Но не какому-то Анатолию, а кому-нибудь более значительному. Скажем,
Валерка, обрадовавшись выходу, тут же, сломя голову и, конечно, ничего не замечая вокруг, помчался в местное отделение Академии наук. По пути он споткнулся о корень какого-то дерева, больно ушибся головой и потерял сознание.
Очнулся он в больнице, потеряв ориентацию во времени. Врачи сказали, что прошло уже несколько дней. Они долго мялись, опасаясь за Валеркино здоровье, но вынуждены были сообщить, что накануне нечаянно был снесен домишко, в котором он жил. Такое, понимаете ли, недоразумение вышло... Бульдозер прибыл снести сарай, стоявший во дворе, но был пьян машинист, сравнял с землей не то, что надо.
– А Перчик? Перчик?!
– Валерка разрыдался, забился в кровати.
Когда он пришел в себя после успокоительного укола, у его постели уже сидел представитель власти в золотых погонах. Он разъяснил, что к бульдозеристу, несомненно, будут приняты самые строгие меры, ущерб Валерке возместят, а за хибарку пусть гражданин не переживает - государство обеспечит его более надежным жильем.
– Пять лет не сносили, - промямлил Валерка.
– Н-да, непорядок, - согласилась власть и уточнила, - был.
– Там аппаратура была...
– захныкал Валерка.
Власть вздохнула. Слишком, мол, неуемным оказался бульдозерист... и тут же поинтересовалась, какого характера была аппаратура, имелись ли документы на нее? Но когда вместо ответа Валерка попросил привести к нему академика для сообщения "общецивилизационной тайны", уполномоченный власти, тепло попрощавшись, ушел.
А вскоре Валерку перевели в другую больницу, где его рассказ о трех цивилизациях, борьбе и самопожертвовании, Высшем суде, его лояльности и неотвратимости вызывал всеобщий сочувствующий интерес. По крайней мере пациенты передают Валеркину историю, что называется, из уст в уста. При этом она пополняется новыми деталями.
Свидетельствуют, например, что в тот день, когда Валерка упал, в исполком заходила осина. Она, дескать, и про хибарку напомнила, и про решение исполкома о сносе, она вроде бы и бульдозер нашла и даже бульдозериста она подпоила. Наиболее дальновидные связывали эти факты с экстренными мерами, принятыми Высшим судом.
Валерка в пересуды не вмешивался. Академика к нему, увы, так и не пустили, но на окне его восьмиместной палаты появился красный перчик, заботливо принесенный сердобольной старушкой-санитаркой. Не известно, установил ли Валерка с ним контакт, но в одно прекрасное утро в палате не обнаружили обоих...