Чтение онлайн

Пенрод тем временем кое-что придумал, но по-прежнему не был уверен, что это лучшее решение проблемы. Он все еще продолжал размышлять, но теперь он одновременно действовал. В конюшне был отсек наподобие чулана. Пенрод слазил туда и извлек на свет обломок зеркала, две кисти и две старых банки, одну с белой краской, другую – с черной. Он внимательно посмотрелся в зеркало, затем, словно нехотя, обмакнул кисть в банку и выкрасил нос черной, как смоль, краской. Он уже было собрался распространить этот цвет на всю нижнюю часть лица, но вдруг рука его замерла,

так и не донеся кисть до подбородка.

Его остановил звук, который донесся с улицы. Словно кто-то лупил по железу. И вдруг глаза Пенрода озарились мыслью. Лицо просветлело, черты обрели живость. Он подбежал к двери на улицу и распахнул ее.

– Привет, Верман! – закричал он.

Верман маршировал перед своим домом. Он изображал один целую армию. На шее его висела старая жестяная миска, и он весело барабанил по ней двумя обглоданными костями, которые некогда принадлежали курице. Таким способом Верман боролся с февральской скукой.

– Поди сюда, Верман! – позвал Пенрод. – Я тебе сейчас покажу кое-что. Тебе понравится.

Верман остановился, перестал барабанить и посмотрел на Пенрода. Однако, как ни странно, он не обратил никакого внимания на черный нос, и ни в тот момент, ни позже ничего не сказал об этой странной детали. Он просто привык, что от Пенрода и Сэма Уильямса можно ожидать всего, чего угодно, и выкрашенный нос, по сравнению с другими их затеями, показался ему мелочью, на которую не стоит обращать внимания. Сам же Пенрод просто-напросто забыл, что покрасил нос.

– Иди сюда, Верман! – повторил он.

Верман продолжал смотреть на него, но с места не двигался. Пенрод и раньше приглашал его подойти и на что-нибудь посмотреть, но Верману это не всегда приносило радость. В этой конюшне он иногда попадал в такие ситуации, в которых совсем не хотел очутиться когда-нибудь еще.

– Да не бойся, Верман, – приободрял Пенрод, который догадывался о причине его нерешительности. – Можешь не сомневаться, Верман, – добавил он, – ничего похожего на прошлый раз не будет. Я придумал для тебя великолепное дело.

Верман перестал колебаться. Теперь он решительно повертел головой.

– Мот, – сказал он.

– Да иди же, Верман, – настаивал Пенрод. – Тебе не будет никакого вреда. Что я тебе, врать буду? Если бы ты знал, что у меня тут такое, ты бы сам стал проситься.

– Мот, – сказал с прежней твердостью Верман. – Я мамуну павица!

Тогда Пенрод попробовал воздействовать на него логикой.

– Послушай, Верман. Я тебя пока прошу только послушать. Это не трудно. Как ты можешь говорить, что не будешь проситься, когда даже не знаешь, что тебе предлагают? Разве человек знает, что хочет и чего не хочет, пока ему не объяснили, что это такое? Правильно? А вдруг ты как раз всю жизнь мечтал о том, что я тебе предложу? Ты же не знаешь. А вдруг, например, и вот так стою, как сейчас, говорю: «Привет, Верман!» – а потом предлагаю подойти, чтобы предложить чем-то заняться, а ты говоришь, что не будешь этого делать, а сам даже не знаешь, что это такое… Ну, какой

в этом толк, а? А вдруг я хочу предложить тебе пакетик орехов за пять центов?

До тех пор, пока речь не зашла об орехах, Верман слушал вполуха. Когда же Пенрод упомянул про них, Верман заулыбался и с протянутой рукой подошел к дверям конюшни.

– Вунтонько, – сказал он. – Май кукши ковупать!

– Но, – ответил Пенрод, которого несколько смутила такая бурная реакция, – я же не сказал, что у меня там орехи. Правда? Но я тебе даю честное слово, Верман, что то, что у меня в сарае, это даже лучше орехов. Тем более, что в пакетике за пять центов обычно половина гнилых орехов. А про орехи я сказал, чтобы ты понял…

Но Верман не захотел его слушать дальше. На лице его снова появилось упрямое выражение.

– Мот! – заявил он и собрался уходить.

– Слушай, Верман, – продолжал уговаривать Пенрод. – Ну, что тебе сделается, если ты просто зайдешь и посмотришь, что у меня там есть? А? Это-то ты можешь сделать, а?

Такой оборот дела, показался разумным даже Верману. Кроме того, несмотря на показное равнодушие, он все-таки был заинтригован туманными намеками Пенрода и хотел посмотреть, что «у него там есть». И, хоть он по-прежнему и опасался подвоха, все-таки осторожно ступил в конюшню.

– Смотри! – закричал Пенрод.

Он подбежал к скрепленным и набитым чулкам, дернул за веревку, и дальнейшие свои действия сопроводил пространными комментариями:

– Ну, как тебе нравится эта большая черная змея, а, Верман? Смотри, как она бежит за мной повсюду. А смотри, как она извивается! А? Смотри, вот сейчас она будет выполнять все, что я ей велю. Эй ты, змеина, а ну, ложись! Видал, я ей велел, и она сразу легла, а, Верман? А ну, змеина, извивайся! Видел, как она начала извиваться, Верман?

– Хе-хи-ху! – ответил Верман, и Пенрод сразу понял, что ему понравилась змея.

– Теперь слушай внимательно, Верман! – продолжал Пенрод; он спешил использовать удачный момент. – Я сделал эту змеину специально для тебя. И я тебе ее отдам.

– Хе-хи-ху!

Пенрод помнил о недавней истории с котом. Опасаясь, что Верман может с тех пор питать к ним животным предубеждение, он решил отложить информацию о кошке миссис Уильямс до тех пор, пока не заручится полной поддержкой Вермана.

– Тебе надо только погонять эту змею в разные стороны, – объяснил он. – Я подпилю ручку от грабель, чтобы тебе было удобнее, и ты будешь ею гонять змею и смеяться. Понял, Верман?

– А вунтонько? – спросил Верман. – Май кукиш ковупать! Охохи!

Пенрод понял, что из-за его же неосторожности Верман продолжает надеяться на орехи.

– Ты меня с ума сведешь! – воскликнул он. – Ну кто тебе говорил, что у меня есть орехи? А? Я только сказал например. Если бы у меня, например, были орехи. Значит, ты думаешь, я целый день потратил, чтобы сделать для тебя такую отличную змею, а теперь еще буду платить тебе орехами за то, что ты будешь с ней играть? Не жирно ли будет?