Чтение онлайн

новский снимок, вот характер – скелет Вашей натуры; вот Ваши

желания, – кровь и соки Вашей души. Я ужасно разочарована;

сияние Идеала над Вашей головой тускнеет, слабеет, вот остал-

ся только легкий свет, как нимб, – все-таки Вы добрый человек

и приятный мужчина. Выпьем за это, мой дорогой!

Мы выпили.

Я

поставил пустой фужер на стол.

– Разочарования стоят на эволюционной лестнице значи-

тельно выше, чем очарования, моя милая, ибо требуют вкуса

и образования; чувства, необходимые для разочарования, более

тонкие, и требования у них к любимым несравненно выше, чем

у влюбленности, для которой достаточно мгновения, симпа-

тичной внешности, грациозной фигуры, подвешенного языка…

Влюбленность вспыхивает от спички кажущегося и освещает

внешнее, лежащее на виду, но разочарования – это глубинные

чувства, они достигают дна, где, как акулы, скрываются сути.

Если влюбленность – это взлет в восторг, то разочарования —

погружения в истину. Каждое прозрение есть победа разума

над чувствами и должно праздноваться как день освобождения

из плена иллюзий…

– Не говорите долго. Эта тема опьяняет. Ах, как хочется лю-

бить! Я начинаю влюбляться в разочарования! Давайте выпьем!

Мы выпили.

Она поставила фужер на стол, прищурила синие, в тусклом

свете кабака, казавшиеся темными, бездонные глаза и стала

смотреть на меня. Ее непокорный рыжий локон лежал на узком

лице и скрывал его часть. Под белой блузкой вздымалась лег-

кими волнами ее грудь. От нее веяло то ароматом летнего луга,

то теплом лесной полянки, то прохладой туманного берега. Ах,

эти обманчивые берега, эти зовущие луга, эта зачарованная

даль. Я почувствовал, что иду к ней. Ее глаза по мере сближения

становились все больше, темнее, глубиннее; я стал погружать-

ся и видел, все больше изумляясь, что она погружается вместе

со мной в эту пьянящую, чудесную, зачарованную глубину

про-

зрений. И там, в изумрудной глубине, где лежат влюбленности,

словно обломки затонувших кораблей, мы встретились. Но по-

чему глубина изумрудная? Отчего легко дышится? Я увидел

рядом, совсем близко, будто смотрел в зеркало и видел себя,

ее сияющие глаза и понял, мы были на высоте; но ведь высота

принадлежит чувствам, здесь они парят, тут их гнезда, здесь их

вольный ветер! Как нас сюда занесло? Я чувствую ее, она рядом,

или во мне?

Я встряхнул головой, отгоняя видения, и увидел снова ее гла-

за, они смотрели спокойно и ясно; как странно, она вела себя

так, словно вынырнула вместе со мной и, поднявшись на повер-

хность, огляделась. Мне захотелось выпить.

– Выпьем! – сказала она и показала на полный фужер.

Мы выпили.

– Мы с Вами едины, даже в теме прозрений, не говоря о теме

очарований; странное единодушие!

– Ничего удивительного! – сказала она с легкой улыбкой,

не сводя с меня синих глаз. – Мы сблизились настолько, что

смешались в бесконечной пропорции, как вода и спирт. Кто так

говорил из великих?

– Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм по про-

звищу «Парацельс».

– Выпьем за это!

Мы дружно выпили.

– Но разочарования я преодолела, как болезнь роста, и снова

восхищена Вами! – сказала она и нежная улыбка тронула ее чу-

десные губы. – Мы давно уже стали единым организмом, одним

целым, в котором даже на рентгене видно, что это один харак-

тер, одна кровь, и один вкусный, пахучий, живительный сок…

– Мне тоже кажется, я снова в Вас влюблен! А может, не пере-

ставал любить! – пробормотал я, качая головой и веря ей, как

себе.

Я вызвал такси, и мы поехали с моей воображаемой собесед-