Чтение онлайн

Поднялся холодный, словно прилетевший из Арктики, ветер. Он свистел в полах шатра и швырял в лицо ледяные брызги от волн, которые высоко поднимали плот и бросали его вниз, пока Джорджия молила: «Господи, пусть не будет шторма. В шторм меня не найдут. И Дэниела тоже».

Прошло совсем немного времени, прежде чем усилился ветер и волны стали вздыматься выше гор. Плот заливало водой, и Джорджия вскрикивала, стараясь сжаться в комочек. Постепенно волны и ветер становились все более угрожающими, то поднимая плот на головокружительную высоту, то швыряя

его вниз.

Вдруг Джорджии послышался приближающийся глухой рокот. У нее зуб на зуб не попадал от страха, потому что приближался центр шторма, рокот становился громче, волны — выше.

Слава богу, что есть парашют. Он станет стабилизатором, и плот не опрокинется, если… Даже не думай…

Плот гнулся, поднимался вокруг нее, как пластилиновый, и Джорджия, слишком напуганная, чтобы что-нибудь предпринять, сидела неподвижно и молилась в надежде, что шторм скоро закончится. Еще одна волна — и на плот обрушились галлоны воды. Джорджия схватила ведерко для рыбы и принялась вычерпывать воду. Океан не желал оставлять плот в покое, швырял его и заливал водой, ветер безостановочно выл и свистел, врываясь в шатер.

Всю ночь Джорджия вычерпывала воду и, обессиленная, отдыхала, опять вычерпывала и отдыхала, отчаянно сражаясь с запахом талька, от которого ее нещадно мутило. Шторм не сдавался, он яростно атаковал плот, поднимал его вместе с Джорджией на пугающую высоту и тотчас сбрасывал вниз, чтобы, не давая передышки, загнать на следующую волну

Внутри шатра было черным-черно, потом немного посветлело, и тогда Джорджия поняла, что ночь осталась позади. Наступила суббота. Выглядывая наружу, Джорджия видела гигантские волны и черные тучи, плывущие по темному небу.

Внутри шатра было страшно холодно и промозгло, а вокруг него, сколько хватало глаз, бушевал океан. В конце концов Джорджия заснула, словно канула во тьму, а пришла в себя, когда большая волна тряхнула шатер, чуть не перевернув его. День был длинным, как год, и прошло много времени, прежде чем шторм начал стихать и волны походили уже не на горы, а на холмы, а потом и вовсе на пригорки.

Джорджия понятия не имела, куда отнес ее ветер, но думать об этом не стала, потому что у нее не было выбора, ей ничего не оставалось, как сидеть и ждать. Парашют помогал удерживать плот, но Джорджия была уверена, что ее отнесло на много миль от того места, где затонула яхта.

Во рту у нее пересохло, и она решила открыть банку с водой, чтобы сделать хотя бы пару глотков, предварительно прополоскав рот. Она привалилась к надувной трубе и задумалась о взрыве на «Сонтао», о последних криках Дэниела, когда волны уже заливали верхнюю палубу. Одиночество было мучительным. Где теперь Дэниел? Поймал ли он жилет, который она бросила ему? Джорджии хотелось думать, что он надел жилет и что на нем тоже был парашют, который он открыл, прежде чем начался шторм. Хорошо бы он был уже на берегу, в теплой постели, с чашкой горячего крепкого кофе.

Джорджия впала в беспокойную дрему, а когда проснулась, наступила ночь, вторая

холодная ночь на резиновом плоту, которая показалась ей вечностью.

Наконец рассвело. Поднимаясь над горизонтом, желтое солнце придало небу бледно-голубой оттенок. Не было видно ни облачка. На смену штормовому порывистому ветру пришел легкий бриз, и Джорджия преисполнилась изумлением не только оттого, что выжила, но и оттого, что парашют все еще на месте и дешевенькие часы, купленные в «Прайс», работают, несмотря ни на что. Улыбающийся фрукт проинформировал Джорджию, что уже шесть двадцать утра.

Утро последнего дня, определенного ей Ченами. Воскресенье. В отчаянии она стала думать о Ли и его словах, сказанных ей, когда они беседовали и он курил свою длинную сигару.

Линетт нужна им живая, а не мертвая.

Надо думать об этом и молиться, чтобы Чены не убили ее мать лишь потому, что Джорджия бежала от них на ими же взорванной яхте, и сохранили ей жизнь на случай, если она выживет.

Неожиданно в голове у нее словно взорвалась звезда и осветила то, что ей не хотелось видеть, — шрамы на суставах Ли. В ужасе она замерла, потому что до сих пор не желала понимать очевидное — Ли в беде, и она знала об этом с той минуты, когда вернулась в Налгарру, а он не позвонил ей. Но не хотела знать.

Глядя на океан, поблескивавший, как голубая ртуть, под восходящим солнцем, Джорджия осознала свою вину, и у нее сжалось сердце. Она до того злилась на него, что лишь теперь поняла: он молчал не по своей воле. Он не мог позвонить ей, у него не было возможности сделать это. Джорджия почти воочию видела его простертым на земле с пулей в груди. Это из-за нее. Из-за ее матери. Из-за исполнения долга, как говорила его мудрая бабушка. Двум мужчинам, которые были небезразличны Джорджии, грозила беда, а она ничего не могла для них сделать.

Выживут ли они? Или оба уже мертвы?

Все в руках судьбы. И она тоже в руках судьбы. Но она должна выжить. Разве она не выжила в шторме?

Несмотря на врожденный оптимизм, Джорджия смотрела на антенну, и у нее стремительно портилось настроение. Локатор не работает. Боже правый. К глазам подступили слезы, но Джорджия не позволила им пролиться. Она попыталась поставить антенну вертикально, но ничего не вышло. Чертова штуковина. Моя жизнь, думала Джорджия, зависит от тебя, а ты не работаешь, дерьмо проклятое.

Чтобы отвлечься, Джорджия сосредоточилась на инструкции к краске, которую она приберегла, и вскоре по волнам побежала флуоресцирующая дорожка. Отлично. Если пролетит самолет, с него обязательно заметят краску, если только волны ее не рассеют. Остается надеяться на то, что самолет не заставит себя долго ждать.

Солнце поднималось все выше, становилось жарко, и Джорджия чувствовала, как у нее высыхает кожа, как она скукоживается, покрываясь солью. Ей хотелось выйти из шатра, чтобы не вдыхать мерзкую вонь, но тогда она сгорит на солнце, и Джорджия оставалась внутри, сидела в воде, словно цыпленок в печи.