Печать мастера
Шрифт:
– Договорились… – они ударили по рукам.
Когда за Шестым закрылась дверь, Кайр позвонил в колокольчик, стоящий на столе специально для этой цели. Слуга вошел через пару мгновений в дальнюю часть комнаты с полотенцем и кувшином, и склонился.
Руки он мыл тщательно. Раз и два, и три, пока не начали скрипеть. Пока даже след чужих прикосновений не истаял с кожи.
Многие думают, что ментальные маги – свинью. Думают, что им нравиться копаться в чужом дерьме, а мысли большинства похожи
Но они не свиньи. Не свиньи. И ковыряться в чужом дерьме доставляет удовольствие малому их числу. И не ему – точно.
Шестой. Такой красивый внешне и такой гнилой внутри. Как подпорченный фрукт. Поэтому Кайр любил «некрасивых». Там по крайней мере не приходилось раз за разом испытывать разочарование, если внутренняя стройность и чистота мыслей не так красива, как внешность.
А мысли Шестого были точно такими же, как и его руки. Холодными. Всегда влажными и скользкими.
Но смыть из своей головы обрывки чужой памяти он не мог. И он уже не ребенок, которого учат управлять ментальным даром, когда он расцарапывал себя до крови, в попытках убрать чужую грязь из своей головы, в которую вынужден был «погружаться».
Нет, он не ребенок, и давно знает, что помыть мысли он не может, но… он может хотя бы помыть руки.
Кайр вытер ладони насухо, до скрипа, и потом снова наклонился над тазиком и отрывисто скомандовал:
– Ещё! Лей ещё, ещё… не жалей… Сегодня был очень грязное утро.
Октагон, остров знаний, малый павильон изящных искусств
Экзамен на звание Младшего каллиграфа
– Третий шрифт. Десятая строчка утверждения Сунь из пятой главы. Тридцать начертаний.
Коста взмахнул рукой, незаметно разминая запястье, обмакнул кисть в тушницу, аккуратно снял лишнее и на мгновение помедлил – когда кончик кисти коснется пергамента, ничего не исправить.
Тридцать начертаний. Тридцать разных смыслов вложенных в один и тот же текст. Тридцать разных сообщений, переданных разными эмоциями.
Кисть дернулась, описывая круг над стол и решительно упала на пергамент – начертание первое – «когда рукою пишущего владеет ярость».
Коста писал. Тишина в павильоне стояла такая, что было слышно, как иногда скрипит кожа сандалий Наставника – куратор Сейши прибыл почти сразу после начала экзамена и наблюдал со стороны.
Он – справлялся.
Испытание закончилось, когда гонг прозвонил к обеду. И тогда же в павильоне появился Шестой Наставник, представившись наблюдателем – «он должен изучить всех своих учеников». Сейши не выразил неодобрение, но Коста почувствовал, как напрягся куратор и порадовался, что все закончилось. Писать в присутствии Шестого учителя было бы… сложнее.
Коста размял плечи, и сложил кисти ровно по линии, поправил пергаменты и уже приготовился встать, ожидая результата, но Мастер Ван сделал знак одному из учеников, и тот внес и поставил перед ним на стол закрытую на замок шкатулку.
– Последняя часть испытания.
Коста удивился, но не подал вида – этого не было в стандартном плане экзамена на Младшего, который он хорошо изучил ещё зиму назад.
– Постарайся отобразить «суть». Нарисовать. Суть того, что содержится внутри шкатулки.
Суть? Вот так? За пять мгновений? Они решили, что у него есть «искра», как у мастера Хо? Да у него второй круг. Да единственный раз, когда ему это удалось – он потратил на это две декады.
Коста тупо смотрел на украшенную красными цветочными узорами лакированную крышку. Тонкая гибкая указка мягко ударила по столу, рядом с его пальцами, по которым за экзамен он получил уже дважды.
«Послушание. И никаких вопросов».
Все в павильоне напряженно следили за тем, как он взял в руки кисть и развернул чистый пергамент к свету.
Через пять мгновений чистый пергамент все ещё оставался чистым. Через семь мгновений Мастер Ван начал ходить от одного края павильона до другого. Через десять мгновений у него кончилось терпение:
– Рисуй! – указка снова ударила по столу рядом с пальцами. Коста вздрогнул, и даже обмакнул кисть в тушь, но так и не коснулся листа.
Потому что он не мог нарисовать ничего. Пусто. Пусто было на листе, пусто было у него в голове, пусто так в псаковом подземелье. Пу-сто-та.
Он видел крышку шкатулки. Дерево. Лак, которым это дерево покрыто. Резные узоры. Даже мог представить нож и руку, которая уверенно снимает стружку с дерева, но он не мог представить то, что внутри.
В его голове царила звенящая пустота.
Подняв глаза, Коста наткнулся на встревоженный взгляд куратора Сейши – и прочитал по губам, как тот произнес беззвучно – «хоть-что-нибудь».
Коста вздохнул, размял запястье и решительно опустил кисть на пергамент.