Чтение онлайн

Стрелок понемногу разжал пальцы и повернулся к непрошеному защитнику.

— Чего это ты? — спросил он.

Тот сунул руки в карманы, потом ответил:

— Хватит, говорю. Руки чешутся — дерись со мной, а этого не трогай.

Они стояли друг против друга, словно готовясь к прыжку; другие окружили их плотным кольцом.

— Трус, курица мокрая!

Это был прямой вызов, но Стрелок все же не хотел рисковать своей властью, да и его противник тоже не рвался в бой. Они посмотрели друг другу в глаза и, словно сговорившись, сбавили тон.

— Сказано тебе, он шпионит, — сказал Стрелок. —

Хочешь, чтобы мы засыпались, дело твое.

— Да ну тебя! — ответил другой. — Он с Мартином ходит и нам ничего не сделал. Чего ты к нему прицепился?

Солнце било ему в глаза, и казалось, что лучи отскакивают от него. Волосы у него были темные, кудрявые, а лицо — как у клоуна, как у воришки. Зубы белые, острые, глаза под тонкими бровями — блестящие, словно у зверька.

Ребята увидели, что до дела не дойдет, и вернулись к луже, где остальные все еще надували лягушек. Скоро в тростниках остались только Авель и его защитник; тот вынул из кармана кисет и вытряхнул табак на ладонь.

— Куришь?

— Нет, спасибо.

— Трава… — объяснил мальчишка. — Другого здесь не достанешь.

Он прикурил от походной зажигалки — совсем такой, как у Мартина, — и глубоко затянулся.

— Больно?

Авель покачал головой. Он был весь в грязи и мылся теперь в ручье, не сводя глаз с нового друга.

— Плюнь, — сказал тот. — Лоботрясы они. Теперь, конечно, они от тебя не отстанут. Только ты, если что, обязательно говори мне.

Так встретились они в первый раз, и с тех пор этот мальчик, Пабло, стал его лучшим, его единственным другом. Он каждый день приходил в усадьбу, проползал змеей до самой галереи. Там, притаившись в цветах, он трижды кричал кукушкой, и Авель, который дождаться не мог сигнала, бежал к нему, задыхаясь от радости. Ему казалось, что мягкие тона леса, и чистый воздух, и легкий бриз естественно вытекают из его дружбы с Пабло. Его друг стал для него центром вселенной. Когда они не виделись, Авель места себе не находил. Он посвятил друга в свои планы, и тот немедленно со всем согласился; они говорили о фронте, о том, что надо приносить пользу, и эти беседы помогали Авелю жить.

Пабло был очень умный, на все руки мастер. Он плясал, боксировал, кувыркался, ездил верхом и не хуже обезьяны карабкался на деревья. С расстояния в тридцать метров он сбивал воробьиные гнезда и великолепно метал нож. Когда Пабло был с ним, Авелю открывался таинственный, неизвестный, заколдованный мир. Пабло подбил его стащить из гаража, где теперь стояла коляска, какие-то свинцовые трубки. В одном из закоулков лабиринта они разложили костер из эвкалиптовой коры, положили трубки в алюминиевый котелок и поставили на огонь. Авель смотрел, как плавится свинец, и ему казалось, что это чудо, как у алхимиков; в котелке была сверкающая жидкость, вроде ртути, а свинец исчез совсем. Пабло тем временем разрезал поперек на несколько частей стебли тростника, которые собрал внизу, и налил туда жидкость. Через несколько минут свинец застыл, и Пабло высыпал на платочек штук десять палочек величиной с карандаш, а потом разрезал их ножом.

Свинец был нужен для рогаток. Пабло ссыпал снаряды в специальную сеточку. В тот же вечер они, для пробы, стреляли в ласточкины гнезда, которых было очень много под навесом гаража. Пабло, стрелявший

удивительно метко, поделился с другом секретом этого дела. У Авеля ничего не выходило, но в конце концов он сбил одно гнездо и с торжеством смотрел на яички, брызнувшие на цемент. Тетя учила его любить птиц, пыталась передать ему любовь ко всему утонченному, возвышенному. Но сейчас, рядом с Пабло, то, что она говорила, не значило ничего. У всякой вещи есть плохая сторона и хорошая, каждая добродетель требует соответствующего порока. В зеркале правая сторона становится левой, на негативе белое оказывается черным, черное — белым. У одного и того же события — два конца, и он волен выбирать тот, что ему нравится.

Они практиковались много дней — это было необходимо, чтобы его взяли в армию. На лесных полянках они читали сводки и обсуждали, что будет, когда их призовут.

Тут обнаружились разногласия, которые чуть не испортили все дело: Авель хотел быть летчиком, Пабло предпочитал флот. В конце концов они решили пойти на авианосец. Когда Авелю удавалось прослушать вечернюю сводку, он пробирался к интернату и кричал кукушкой. Он докладывал: «Республиканцы взяли Бельчите», или: «Националисты подошли к Кастельону». Война приближалась, они чувствовали себя почти солдатами и, оставаясь вдвоем, радовались вовсю.

Авель решил использовать дружбу с Мартином, чтобы стащить на батарее две винтовки.

— Главное, — говорил он, — узнать, где они их держат и кто стоит на часах. Если дежурит Мартин, дело в шляпе.

Он каждый день ходил на шоссе — поболтать с Элосеги, а потом отчитывался Пабло. Недавно он получил по почте учебник тактики, и теперь они пожирали страницу за страницей.

— Когда мы уйдем на фронт… — говорил Авель.

Все это было для него еще неясно, далеко, но друг вселил в его душу новые надежды.

— Вчера я видел в журнале фотографию, — рассказывал тот. — Все поле в воронках, а на проволочном заграждении — оторванная рука, вся черная-черная от пороха.

Иногда Пабло приходили в голову странные вещи, и Авель слушал его затаив дыхание. Например, Пабло считал, что никогда тебе не стать взрослым, если ты не убил хоть одного человека. Четыре года тому назад, когда были рабочие волнения и жандармы расстреливали рабочих, Пабло в первый раз узнал, что такое кровь. У самого дома лежал молодой парень, бедно одетый, с пулей в виске. Женщина средних лет стояла около него на коленях, целовала его, плакала, а какие-то люди в темном смотрели на них, сжимая кулаки, глухо угрожая кому-то сквозь зубы: «Убийцы! Придет пора, за все заплатите. Мы вам еще покажем, мужчины мы или дети».

Пабло хорошо помнил лицо человека, который это сказал. Он был огромный, бородатый, широкоплечий, узкий в бедрах; другие называли его Мулом. Мальчик смотрел на его кожаную куртку, на синюю спецовку, на высокие, до колен, резиновые сапоги. Вот это мужчина, настоящий мужчина, такой не побоится убить, если кто станет ему поперек дороги. С восхищением глядя на него, Пабло почувствовал, как ему хочется стать таким же. «Вырасту, — подумал он, — тоже вымахаю в два метра и бороду отращу. А в кармане у меня будет револьвер, врагов стрелять». Женщина рыдала, припав к трупу, а Пабло подошел поближе и резко дернул Мула за рукав.