Пастырь
Шрифт:
Меса поразила твердость воли внутри слабого тела. Удивительно, откуда она там? Эту девушку никто не воспитывал, она выброшена в жизнь так же как и рябой, но у неё есть стержень, а у него нет. Почему?
– Ио был твоим другом?
Девушка смотрела вниз, сжимая кулачки.
– Братом. Он единственный не боялся Крала, - она очень гордилась этим.
– Послушай, - вкрадчиво начал Мес.
– У каждого хорошего человека есть душа, которая после смерти попадает в мир, где нет боли и голода и всегда тепло. Я думаю, душа твоего брата теперь там.
– Откуда ты знаешь про тот мир?
–
Девушка недоверчиво посмотрела вокруг.
– Как можно чувствовать то, что не видишь?
– Просто. Закрой глаза и представь своего брата.
Девушка надолго замолчала.
– Чувствую...
Она посидела так ещё немного. От тоски она однажды пила мухоморовую воду, но те образы, которые приходили с ней, смердели фальшью. Оказывается, настоящий образ всегда был рядом.
– Теперь ты будешь обо мне заботиться, как Ио?
– спросила она.
– Тебе надо выпить еще шиповника, - Мес заметил, какие костлявые у неё пальцы, и почувствовал вину, будто это он морил её голодом, - и поесть.
Он собрался выйти из палатки, но девушка схватила его за рукав.
– Не ходи к Кралу. Он очень меткий - бьет оленя в глаз. А его ружьё может сбить звезду с неба.
– Я не боюсь смерти.
– Но я опять останусь одна. Не оставляй меня.
Путник почувствовал ответственность за несчастную. Он был теперь не один.
– Не оставлю.
Мес разобрал двигатель и понял, что для ремонта ему понадобятся предохранители. Может быть найти их в деревне? Хотя вряд ли поселенцы станут ему помогать.
Он понимал, что эти люди не виноваты в своём жестокосердии, это суровая одинокая жизнь сделала их такими, а кровосмешение, как бомба замедленного действия, чревато болезнями в каждом следующем поколении. Такими были почти все выжившие. После катастрофы, случившейся двести лет назад, в густонаселенных районах жить стало невозможно. Воздух городов, стоявших теперь как древние кладбища, мгновенно высушивал любое живое существо или растение. Никто не понял тогда, что произошло: старики рассказывали, что люди надругались над самой жизнью. Ходили слухи об уродах, которые потеряли человеческий облик, некоторые из них научились жить, не дыша, а другие пристрастились к человечине; Мес не очень верил этим слухам. Оставшиеся в живых люди ушли в тайгу или в горы и разделились на маленькие семьи - вот, что он знал.
Мес вернулся в палатку и увидел, что девушка держит в руках его книгу. Старую, потрепанную, с пожелтевшими страницами. Единственную доставшуюся ему от отца.
– Ты умеешь читать?
– Да, еще в детстве отец научил меня.
– Я слышала, что Крал часами смотрит в них, делая вид, что понимает, что в них написано, но никогда не верила в это. О чем эта книга?
– О том, что хорошо и что плохо.
– Расскажешь мне?
– Всё очень просто. Люби ближнего как самого себя, люби своих отца и мать, делись, помогай, цени жизнь, данную тебе свыше, - и все будут счастливы, - улыбнулся Мес.
Глаза у девушки блеснули.
– Странная книга.
Прошла неделя. Нат - так звали девушку - шла на поправку и даже часто смеялась, не стесняясь своей
Однажды утром он сказал:
– Сегодня сходим к твоим.
– Что такое "мои"?
– Твоя...
– Мес осёкся. Нет у неё семьи, эти люди едва ли ближе ей, чем снег зимой.
– Ничего.
Нат обняла путника. Она могла бы быть Месу младшей сестрой или дочерью.
– Мы пойдем в деревню.
Путник просмотрел свои пожитки: инструменты, одеяла и одежда, книга, оружие - всё это нужнее ему самому в дороге, чем поселенцам. Из еды у него остались: мешок ячменной муки - последний из тех, что он увез с южных лесов, лососина, сухари, немного зерна и запас тушеных бобов. Мес взял муку и поднялся с ней по тропе. Нат шла рядом. Около дома Крала мужчина в легкой куртке колол дрова: он укладывал чурбаки внутрь автомобильной покрышки, установленной на широком пне, так что, во время колки не приходилось наклоняться и собирать разлетевшиеся поленья. Мес приметил его опущенное лицо, какое бывает у пьяниц. Рядом с ним мальчишка лет десяти бегал туда-сюда, перетаскивая поленья в дровяник. Около соседнего дома мужчина в парке без шапки стоял на крыльце. Он увидел Нат и закричал:
– Смотрите! Проклятая вернулась! Не сдохла!
Люди высыпали из своих избёнок и обступили Меса.
– Я никак грибов объелся!
– опешил дровосек.
– Да не-е-ет, я тоже вижу её. Ты посмотри на лицо, откормилась...
– Да... И как будто проклятие... того, снято.
– Неужели этот постарался?
– Да он целитель!
– А давайте проверим?
– Несите Варта!
Толпа расступилась, и мужики бросились к слепому, сидящему на крыльце. Они схватили его за руки и за ноги, он боролся, пытаясь освободиться, и вопил:
– Не трогайте меня, суки! Нет!
– Сможешь его исцелить?
– Если на то будет воля Бога, - спокойно ответил Мес, но руки его сжались от напряжения.
Мужчина брызгал слюной и чуть ли не закатывался от визга, как маленький ребенок. Путник наклонился к слепому и увидел, что его веки залепила желтоватая корочка из засохшего гноя.
– Падлы! Уберите руки!
– вопил он.
Злоба пропитала воздух. Один из мужчин несколько раз ударил слепого кулаком, тот взвыл еще сильнее.
– Отпустите его пока, - сказал Мес мужикам, - Мне нужно приготовить отвар.
Освобожденный слепой не знал, куда податься. Он рыпнулся сначала в одну сторону, потом в другую и в конце-концов упал, спрятав лицо в снег.
Мес и Нат спустились обратно к реке. Путник ножом срезал кору с ивы, а девушка ломала её пальцами и складывала в чашке. Измельченную руками кору сварили в снеговой воде и перелили в мех, но не закрыли, так что пока добрались до деревни, жидкость уже подостыла.
– Нет! Не убивайте меня! - взвизгнул слепой, когда мужики вновь принесли его к Месу.