Чтение онлайн

Глаз был от сглаза, наверное. Таких бус полно, даже в маршрутках. Они висят под зеркалом заднего вида. Их надевают браслетом на маленькие детские запястья. Носят как брелоки. А может, это был совсем другой глаз. Тот, что важнее. Те черные, а этот голубой. Нетипично. И зрачок у него не серый, а сиреневый. Расширенный, как от атропина.

— Где нашла?

Ваня расковырял кочку. К нам выкатилась еще одна бусина. Точно такая же. Только с другим рисунком. На ней был то ли пион, то ли астра. С лучистыми сиреневыми лепестками и их тщательно прорисованной темно-розовой, почти красной тенью. Рисунки были выдавлены или вырезаны в камне, а потом заполнены

краской.

— Интересно, сколько лепестков? — спросил Ваня.

— По-моему… Не знаю. Их не сосчитать. Почему интересно?

— Вдруг это лотос? Символ рождения новой вселенной. Йони и линга [6] .

— А вдруг это судьба? — спросила я, у меня внутри что-то дрогнуло. — Тебе лотос, а мне глаз с безумным зрачком.

— Тебе больше повезло! — рассмеялся Ваня. — За тобой присматривают, а мне дарят цветы.

— Кто присматривает?

— У кого голубые глаза?

Я взглянула на небо. Оно было пыльным, серо-голубым. На солнце висела дымка, розовая от закатных лучей. Было похоже. Очень. И я успокоилась. И забыла спросить, что такое йони и линга.

Мы оставили себе огромные бирюзовые бусины как талисманы. Каждый свою. Но мою бусину я сразу спрятала подальше. Среди фляг с водой. Мне хотелось ее выбросить, но я боялась, сама не зная чего.

Я проснулась ночью в холодном поту с неистово бьющимся сердцем. Мое сердце уже выпрыгнуло из груди и свернулось комочком на Ванином сердце. Вместе со мной.

— Ты что? — Он стиснул руками мои плечи.

— Мне приснилась заброшенная мечеть. — Губы меня не слушались.

На самом деле мне приснился огромный голубой газовый глаз, накрывший меня расширенным сиреневым зрачком. Как сачком. До страшной дрожи и пота на висках и на лбу. Ваня закрыл меня собой как щитом. Надежным и легким. И я уцепилась за него, как за последнюю соломинку.

— Я не хотел тебя пугать.

Дрожь уже начинала проходить. Но я не видела его лица. Что он думал на самом деле? Что чувствовал?

— Зачем ты мне голову морочил?

— Думал, так будет интереснее. Прости. — Он отнимал у меня страх магическим заговором из горячих отпечатков его губ. — Эта мечеть была построена в Средневековье. Всего лишь. Прости.

Я его простила.

Ванина легенда вместе с мечетью колдовала и завораживала одиноких, заблудших странников. Они могли потерять голову от зноя и от жажды по неведомому, тайному миру, где человеческая форма переставала иметь значение. Кто знает, что за скала была, в которой построили мечеть? Тайна старой мечети могла прятаться и в Средневековье, и в еще более древних мирах. Для мечети, история которой мне была неизвестна, такая легенда подходила идеально.

Мы переехали в саксаульник у небольшой сопки. Он был перспективнее для черного археолога. В нем могло скрываться то, что он искал. Я была новичок. Всегда следует полагаться на везение новичков. Это знают все.

Неподалеку от саксаульника высились каменные жертвенные койтасы [7] . Они были разрушены, разбиты давным-давно. Скорее еще в Средневековье. Койтасы были редкими изображениями настоящего, не стилизованного барана. Ваня говорил, это не типично для исламской культуры. Наверное,

жертвенные койтасы пришли в настоящее из доисламского прошлого. На них были высечены раскинутые ладони. Так отправляли культ древние зороастрийцы, воздев раскрытые ладони к небу. У мусульманских монахов раскрытые ладони стали оберегом от злых духов.

Я вложила свои ладони в каменные ладони койтаса и тут же отдернула руки. Открытые небу каменные ладони обожгли меня нестерпимым жаром солнца пустыни. Предупредили. К ним не стоит приближаться.

Главный саксаул я окрестила Горынычем. У него были три огромные ветки. Я развешивала на них наши тряпки и натягивала тент. Горыныч терпел. До заката. Солнце садилось за ним, делая его кожу такой же морщинистой, как сказочная земля, на которой он вырос. Черные глубокие морщины и смуглая, отсвечивающая кровью деревянная кожа. Его руки разрывали темный густой воздух, нагретый уже закатившимся солнцем. Скрюченные, рваные, беспокойные руки снова искали в темноте своих черных рабов, нащупывая их сучковатыми пальцами. Мне он не нравился. Я его тоже терпела. Как и он меня.

— Смотри! — Ваня был возбужден донельзя. — Узнаешь?

Я повертела в руках монету, она была золотой. Явно. С истонченными, кое-где рваными, зазубренными краями. Как зубцы кастаньет. На монете был выбит полустершийся профиль женщины. В обрамлении колец волос.

— Не узнаю. Кто она?

— Это Македонский в львином шлеме! Скорее после трехсотого года до нашей эры.

— Македонский? — удивилась я.

У женщины была округлая щека, приподнятый подбородок и губы в форме бабочки, пытавшейся расправить крыло. Женщина была прикрыта наброшенной тканью. Она бы не походила на легендарного героя, если бы не орлиный взор. Он буравил насквозь, хотя Македонский смотрел на меня своим профилем. Из-под шлема, который я приняла за прическу.

— На монетных чеканах Македонский изображался чаще всего в двух ипостасях. Либо Геракл, прикрытый львиной шкурой. Либо Александр в львином шлеме.

— С чего решил, что после трехсотого? — рассмеялась я.

Ванька был такой смешной! Он был готов плясать от радости. В непомерном экстазе. Он искал нумизматические редкости и нашел. Он глядел на монету безотрывно, как на мать. И улыбался чему-то. Все коллекционеры помешанные. В чем-то.

— Меньше сходства с оригиналом. Потеря типических черт. Чеканили, возможно, где-то неподалеку. С многочисленных реплик и копий его статуарных изображений. В Бактрии, к примеру. Так диадохи придавали легитимность своей власти. Через божественного Александра. Они были на чужбине. Влиять на толпу можно только постоянным богоприсутствием. У меня таких монет не было. С тобой мне везет!

Он рассмеялся во все горло. И я вслед за ним.

— Мне с тобой точно везет!

Экстаз заразен, мы рыли вместе. И нашли еще одну золотую монету. На ней ничего нельзя было разглядеть. Она стерлась временем. Осталась только лавровая ветка по краю. И все.

Мы откопали осколки кашиновых кувшинов с бирюзовой поливой, обломки чаш из зеленоватого китайского селадона. Две вырезанные из слоновой кости фигурки. Одна была бородатым мужчиной, сражающимся с сакским грифоном, другая — крылатым змеем с крокодильей мордой, похожим на древнего ящура. Они потемнели от времени, став почему-то коричнево-желтыми, местами почти черными, как степь, которая их захоронила.