Чтение онлайн

– Лопни глаза! Крест святой! Он тебе половину отчекрыжит, ежели передашь! Пашка, дескать, зовет!

– Ладно, скажу, ежель найду... Андреев, говоришь?

– Ну да!

Неумело обтягивая под ремнем гимнастерку, паренек побежал за кирпичный угол. Видно, голодуха на солдатском пайке - не родная тетка!

Пашка протомился возле забора не меньше часа, то припадая глазом к дырке, то прячась в канаве. Не хватает, чтоб застукали тут, - беды от казенных чинов не оберешься!

Хорошо, что забор казарм с этой стороны выходил на пустырь, густо заросший репейником

и крапивой. Лишь вдали, шагах в двухстах, серой громадой вздымались стены военных складов. Но вход в них - с улицы, от фабрики Жиро, там голоса, крик, галдеж. А тут, на Пашкино счастье, тишина.

Андрея Пашка все же дождался!

И случилось это под самый вечер, когда мальчишка почти отчаялся. Думал: либо ошалевший от страха деревенский паренек побоялся, либо среди сотен новобранцев не сумел отыскать Андрея.

Пашка не сразу узнал брата. На плечах у того угловато топырилась новая гимнастерка, под ней - такие же серовато-зеленые штаны. Фуражку Андрей нес в руке.

Наголо остриженная голова показалась Пашке незнакомой, чужой, словно видел ее впервые. И лишь пристальные светло-синие глаза, скользящие по забору, помогли Пашке узнать брата. Значит, хоть и запуганный до пота, парнишка сдержал слово. Польстился, видно, на ломоть ситного!

– Братка!

Зыркнув кругом острым взглядом, Андрей подбежал к забору.

– Арбузик, ты где?

Пашка высунул в дырку заранее припасенный длинный прутик, помахал им.

– Вот я, братка!

Шурша по траве сапогами, Андрей присел возле дырки на корточки, выдернул на себя прутик. И, ни о чем не спрашивая, торопясь, заговорил первый - должно быть, боялся: помешают.

– Слушай, Арбузик! Отправляют нынче ночью с Брянского. Эшелон особого назначения. Понял?

– Ага! С Брянского.

– Передай Шиповнику и Алеше! Пусть отыщут в депо слесаря Остафьева, а через него Егора Козликова. Он стрелочник на ближних подъездных. Эти в доску свои. Помогут с листовками. Не позабудешь?

– Ну, дурак, что ли? Да и Витька Козликов у меня из первых дружков. Каждое дежурство обед отцу на вокзал таскает...

Андрей сразу повеселел:

– Еще лучше! Не промахнетесь!
– Чуть помолчал, нахмурился.
– Мамка как? Не все глаза выплакала?

– Притихла малость. Будто закаменела.

– Отойдет! Еще, Арбузик, прошу, повидай, будь друг, Анютку, она возле бакалейных и колони...

– Знаю!
– перебил Пашка: ревнивое чувство все-таки не стихло в нем. Но до конца не выдержал характера.
– Она хорошая, братка!

– А нам плохие зачем. Арбузик, а?! Ты с ней ладь! Хотя и с норовом, а вполне подходящая девчонка...

Андрей хотел еще что-то сказать, но от угла казармы донесся начальственный окрик:

– Ты чего возле забора трешься, служивый?! Иль дезертировать через ограду нацелился?!

Андрей выпрямился, с дерзким смешком махнул фуражкой.

– Да не, вашбродь, прихватило так, хоть криком кричи! Ей-пра! Похлебочка-то солдатская с душком, вашбродь! Аль не изволили пробовать? Вам, поди-ка, из ресторанов носят?!

– Молчать, скотина! Не то на гауптвахту отправлю!

– Какая заразница,

вашбродь?!
– дурашливо засмеялся Андрей.
– Стены в губе - тот же родной кирпичик с плесенью, что и в казарме. И нары - те же досточки сосновы нестроганы, ровно гроб нищенский! Одна сласть! Вашей грубвахты, вашбродь, мне уж никак не миновать... Часом раньше, часом позже!

– А ну, ка-а-аму сказано: марш в казарму!

Боясь обнаружить себя, Пашка заслонил дырочку ладонью, прижался к стене. Ух и молодец братка! Он и тут им не шибко-то кланяется, не лакейничает!

"Нынче в ночь, Брянский!
– повторил он про себя.
– Дядя Егор, который стрелочник, Витькин батя. Этого через Остафьева, слесаря в депо..."

Голоса позади забора стихали. Шаги Андрея прошелестели по траве, прошуршали по песку, потом зазвякали подковками по камню.

Пригнувшись к дырке, Пашка увидел поворачивающую за угол плечистую фигуру брата, а позади и чуть сбоку офицера с красными погонами, шашкой и револьверной кобурой у пояса. Андрей шагал с развалкой, помахивал фуражкой и беспечно напевал любимую песенку:

Крутится, вертится шар голубой,

Крутится, вертится над головой...

Крутится, вертится, хочет упасть,

Кавалер барышню хочет украсть...

Но возле угла казармы Андрей остановился и, запрокинув голову, посмотрел в небо и помахал вкруговую новенькой фуражкой.

Фигуры исчезли за красным кирпичным углом. Пашка смахнул испарину со лба. И тоже, сам не зная зачем, долго смотрел в небо, где над куполами Новодевичьего монастыря с карканьем кружились вороны.

– Черт этого офицеришку принес!
– сквозь зубы бормотал Пашка.
– Надо же в самую дорогую минуту!

Тут же подумал: а вдруг не случайно, а? Возможно, и здесь, в казармах, за такими, как брат, следят неотступно, шагу ступить без надзора не дают? Всякое может быть! Не зря же в листовке про суды и расстрелы написано.

10. "НЫНЧЕ В НОЧЬ!"

Пашка сделал все, что велел брат.

Сначала, по пути от казарм к столовке Коммерческого, задержался на минутку у дома Анюты, постучал в ставень с выпиленным сердечком. Ответа нет. Заглянул поверх калитки во двор. Девушка что-то торопливо стирала у крылечка - видно, хотела покрасоваться напоследок перед женихом. Подбежала на Пашкин голос, вытирая передником руки, и на глаза тут же навернулись слезы. Известное дело - девчонки, гляделки на мокром месте посажены! Вот, скажем он, Пашка, - уж как хотелось вчера зареветь, а стерпел.

– Ну, что там, Пашенька?

– Нынче в ночь.

– Ах ты, беда какая! Мне же снова в ночную!
– воскликнула Анютка. И тут же решительно вытерла фартуком глаза и щеки.
– А вот не пойду на смену, и все! Пусть что хотят со мной делают, хоть в Бутырки сажают! Не больно-то испугалась! Я приду, Паша, обязательно приду!

Пашка застал Люсик в "красной" комнате, за большим залом столовой, пустым в этот послеобеденный час. Примостившись у окна, Люсик перелистывала тоненькую брошюрку, выписывая что-то на отдельный листок. Пашка успел сказать всего-навсего: