Чтение онлайн

Не дождавшись ответа, продолжает:

– А хочешь, к Счастливчику зайдем?

– Он в Америке.

– Уже вернулся. Я звонил ему вчера. Ты был у него на новой квартире?

– Нет.

– Дай две копейки.

Рядом с телефонной будкой табачный киоск. Есть "БТ>, а главное, есть возможность чем-то заняться, пока он звонит...

Счастливчик живет теперь где-то в самом центре города. О его квартире, машине, влиятельном тесте, красавице жене, пылкой любовнице, дружеских связях, служебных

успехах ходят легенды. Он - одна из самых популярных личностей в городе...

Друг сует мне трубку, голос в телефоне все такой же лихой и искренний.

– Куда же ты пропал?! Ты мне что обещал? Хотя бы позвонил, если уж зайти не можешь!.. Я был у тебя, но ты же через день работаешь?

– Да.

– Поэтому не застал...

Врет, наверное. А может, и нет, зачем ему?

– Как поживаешь? Ты один, что ли, там остался? Двор пустой. Спросить даже не у кого.

Значит, действительно приезжал. Удивительный человек Счастливчик!.. Вдруг очень хочется его увидеть.

– Сейчас приедем, все расскажу.

– Жду. Вешаю трубку...

Разбудили меня голоса за дверью, негромкие и какие-то уютные. Комната, в которой меня уложили, узкая, шириной в окно. Из-за прикрытых ставен полумрак, на стенах белеют пятна фотографий. Их очень много, разных размеров. Широкий удобный сундук, на котором я лежу, покрыт чем-то очень мягким, видимо пуховой периной, и даже не одной. Очень уж мягко.

Разговор за дверью идет неторопливый, спокойный; кажется, что два человека, встретившиеся за утренним завтраком (слышно позвякивание ложки о стакан), беседуют друг с другом давно, много лет, на одну и ту же давнюю тему. Хриплый мужской бас привычно поддразнивает:

– ...Ни денег, ни друга, ни счастья, ни хаты, ничего - кругом шестнадцать...

Старческий женский голос наивно возражает: ч- Как "ни хаты"?! А это что не хата? Бас спокойно ироничен, ласков:

– Ну какая же это хата? Это не хата, а святая обитель. Храм...

– Я же тебе говорила, можешь приводить кого угодно...

Я только рада буду.

– А принципы?

– Чьи принципы?

– Мои... Как можно оскорбить память предков, обитавших в этих стенах?! Только высоконравственная женщина достойна переступить порог этого дома! А я таковых, увы, не знаю...

– Перестань фиглярничать... И тише, пожалуйста... Разбудишь мальчика... Опять голос как из трубы...

– Спиртовые полоскания души вредны для голоса... А мальчик-то - наша кровь... Любит поспать...

– Тише...

– Так кем он все-таки мне приходится?

– Он племянник мужа твоей тетки Нины.

– Это той, что сбежала когда-то с азербайджанцем?

– Да.

– Что же ты меня не разбудила? Надо было встретить родственничка поторжественней. Все же почти братец, хоть и мусульманин...

– Ничего,

успеете познакомиться.

Слышится стук отодвигаемого стула, тяжелые шаги - "почти братец", видимо, обликом соответствует голосу.

– Ты куда?

– Взгляну на родственничка.

В дверь просовывается лохматая голова с массивным черепом и небольшими припухшими глазками. Братцу лет тридцать, не меньше. Глаза светятся доброжелательным любопытством.

– Искусство любим?
– спрашивает он, обнаружив, что я не сплю.
– Матисса хочешь посмотреть?

– Чего?

– Не чего, а кого Матисса...
– Самого великого импрессиониста.

Неуверенно киваю.

– Молодец... Готовься к вечеру...
– Голова исчезает.

Одеваюсь.

Хозяйка дома, которую мне разрешено называть бабушкой, оказывается добрейшим, ласковым существом. Пока пью чай! расспрашивает о маме.

К сожалению, ничего радостного рассказать не могу. Спасибо... Да... Неважно. Нет... Продолжает худеть. Много работает. Много курит. Кашляет по ночам. Не спит из-за одышки. И не признает никакого лечения...

Бедная мама...

Братец, при своих значительных размерах и грузности, человек энергичный, порывистый. Нырнув в очередной магазин, возвращается бегом, плюхается на переднее сиденье, и мы едем дальше.

Над серыми снежными валами по обе стороны мостовой мелькают неоновые вывески магазинов, но Гена - так зовут братца - не придает им никакого значения. Останавливает машину, следуя каким-то только ему понятным соображениям, там, где не видно никаких внешних признаков торговли, просит у меня денег и рывком выбрасывает тело из машины.

Шофер такси настороженно оглядывается - кузов после каждого такого броска долго качает...

– Ничего лишнего, - объясняет брат, - только самое необходимое. Художники любят внимание.

И добросовестно перечисляет содержимое свертков.

– Водочка... Пивко... Маслинки... рыбка... колбаска... Огурчики. (Огурчики почему-то красного цвета и официально называются томатами.)

– Поехали, отец!
– возбужденно восклицает братец. Машина трогается.

Молоденький водитель уже давно пытается выяснить, куда мы едем.

– Да сюда рядом... Сейчас за угол. До светофора.. А там чеши прямо.

Спинка сиденья прогибается и жалобно скрипит, когда он, опять же рывком, поворачивается ко мне.

– Вот так вот, братец, и живем... поклонением искусству, ничего другого. Ты студент?

– Нет, работаю.

– А образование как же?

– Хочу поступить. На заочное.

– Тоже неплохо. Хотя хуже... Надо бы вкусить сладость студенчества. Замечательная пора - цветение души и буйство желаний...

– Куда все-таки едем?
– прерывает его шофер. Братец обижается,