Чтение онлайн

Но сейчас ни в коем случае не следует идти в центр города, подвергать лишнему риску себя и товарищей. Достаточно напоминания, что он здесь, в городе. Пусть полицейские стягивают обруч вокруг сада. И в тот момент, когда они посчитают, что дело сделано и Антон в их руках, он нанесет свой удар смело, решительно, в самое сердце.

Антон направился на разведку. Смеркалось, но еще можно было прикинуть, как оторваться от погони и беспрепятственно добраться до Пирина. Конечно, легкий путь всегда кажется более привлекательным, однако внешность бывает обманчива.

«Вот, например, наш Красный - он светел и чист, как солнце», - вспомнилось вдруг, как говорил политкомиссар Димо, характеризуя моральный

облик одного партизана.

«Ах, вот оно что!
– вставила Ивайла.
– То-то глянешь на него, и глаза режет! Теперь все ясно»…

– Вы не стреляйте!
– сказал Антон.
– Ты, Мишель, пойдешь за мной, а ты, Петко, - по другой стороне улицы. Все остальное - моя забота! Ясно?

Они прошли мимо часового, к которому должна была вскоре обратиться старушка. Часовой размеренно прохаживался перед входом в полицейское управление, не подозревая, конечно, кто в эту минуту фланирует у него под носом.

За углом Антон остановился. Посмотрел по сторонам. Ничего подозрительного. Мишель и Петко прошли немного дальше и тоже остановились. Антон бросил взгляд на горы: Хамам-баир высился все такой же темный и неприветливый, каким был в его школьные годы. И Антон вспомнил: Ангелина. Она стремительно и бесшумно подходит к нему, он протягивает ей листовки, а девушка вся дрожит. Потом бросается к Антону, стыдливо и порывисто целует его, словно делает что-то нехорошее. Антон отталкивает ее и дает пощечину. До сих пор слышит он эту пощечину. Нет! Сейчас уже заливаются полицейские свистки - короткие, отрывистые, ошалелые. Антон оборачивается и видит, как по слабо освещенной улице под тусклыми пятнами фонарей бегут люди в темно-синей форме. И вдруг Антону почудилось, что это вовсе не люди, а ржавые и скрюченные листья, сорванные бурей, внезапно налетевшей с гор. Ветер несет эти листья, кружит и гонит вдоль улицы, как будто хочет вышвырнуть их из города. И то ли от мысли о буре, то ли на самом деле, но Антон почувствовал запах озона. Молодец старушка! Теперь надо только не упустить начальника. Но пока Антон выбирал позицию, удобную для стрельбы и в то же время защищенную от шальной пули, он прозевал момент, когда из управления вышел офицер с аксельбантами, в наброшенной на плечи накидке. И только увидев, как из-под козырька сверкнули острые, как бритва, глаза, Антон узнал: начальник полиции.

Неплохо, господин начальник, прямо на мушку партизанского парабеллума. Антон спрятался за повозку, прыгнул, чтобы сократить расстояние, и спокойно пошел ему навстречу. Неспокойной была лишь рука, стиснувшая в кармане пистолет. Он сделает только один выстрел. Негоже зря расходовать патроны.

«Противно стрелять в них дважды. Хватит и одной пули!» - говорил Пецо.

– Папа… Папочка!
– вдруг зазвенел детский голосок.

Антон обернулся: с противоположной стороны тротуара бежала девочка лет шести-семи. Она пересекла улицу, оказавшись прямо перед Антоном, и сломя голову бросилась к полицейскому в накидке. Тот наклонился, нежно обнял ребенка и поцеловал. Антон был в замешательстве. Разойтись уже невозможно. Пуля ждала своего полета. Палец на спуске был готов выполнить последнюю команду - огонь! И вдруг эта девочка… Но план разработан, решение принято.

– Именем революции…

Полицейский поднял голову, выпрямился. Перед ним стоял Антон. Пистолет направлен в упор. Начальник полиции окаменел. Антон тоже молчал: в горле застряли слова приговора, вынесенного именем революции и народа. Антона парализовал ужас, застывший в глазах девочки. Кукла выпала из ее рук, тупо ударившись о тротуар. Полицейский не шелохнулся. И вдруг Антон нагнулся, поднял игрушку и протянул ее девочке.

– На, держи!… А ты, господин начальник, сколько жить будешь, столько молись за этого ребенка! И не советую тебе

снова повстречаться на моем пути!

Антон спрятал пистолет, чуть отступил в сторону и прошел мимо. Шаги его выстрелами гремели за спиной начальника полиции. И когда они затихли, раздался крик:

– Господин начальник! Вас к телефону!… Господин начальник!

Тот, еле держась на ногах, обернулся, подал девочке руку, но она испуганно отшатнулась и обеими ручонками ухватилась за куклу.

Партизаны молча шли по темным улицам, теперь главное - побыстрее покинуть город, чтобы рассвет не застал их в открытом поле. А как дойдут до Месты - Родопы уже, считай, совсем рядом.

– Ну, и что ты доказал? Превратил нас в посмешище?
– злился Петко.

– Я тут главный и перед вами отчитываться в своих действиях не намерен!
– резко ответил Антон.

– Что за причуды?
– не унимался Петко.
– Это - борьба… Это - месть, понимаешь? Месть и смерть жандармам, агентам, полицейским.

– Всякое бывает, бай Петко!
– вмешался Мишель. В его голосе звучало облегчение, сменившее напряжение и скованность.
– Не так-то просто убить человека.

– А если бы он нас встретил, он бы нас помиловал?
– стоял на своем Петко.

– Не в этом дело!

– А в чем же?… Послушай, Антон! По-моему, так дальше не пойдет!

– Да что ты кипятишься? Я тоже думал, что сегодня мы сделаем важное дело.

И Антон в свое время горячился, не соглашаясь с мнением политкомиссара Димо - человека мягкого и душевного, больше воспитателя, чем судьи.

«Мы, товарищи, - внушал им Димо, - не должны думать, что наша цель - уничтожить всех полицейских, агентов и доносчиков. Но если нам удастся ускорить моральный крах обанкротившегося фашизма, лишить его последнего доверия населения, мы сделаем большое дело! Они своими руками расстреливают собственный престиж, распинают доверие на виселицах, они сами отталкивают людей».

– Я с тобой не согласен!
– упорствовал Петко.

– Ничего! Время нас рассудит, бай Петко, - сказал Антон, в глубине души упрекая себя за неудачу.

– Зачем же мы пошли в партизаны, если не для того, чтобы мстить врагу?
– едва сдерживая гнев, прохрипел Петко.

– Знаешь, что сказал однажды Димо: справедливый человек сильнее озлобленного, потому что он не примешивает к чужой вине долг личной мести!
– ответил Антон, пытаясь найти оправдание своему поступку.

И он вспомнил, как однажды его брат Димитр поджег сарай старосты за то, что тот избил его просто так, «по подозрению». И тогда мать сказала ему с укором:

«Эх, Димитре, Димитре, какой прок от твоей пакости? Зло злом не выбьешь и добра злом не вернешь!»

– Что-то уж больно тихо кругом, - послышался голос Мишеля.
– Не люблю я такую тишину… Даже птицы примолкли.

Антон не ответил. Можно было провести группу низом, но ему показалось, что ранний дровосек на просеке заметил их. Раз не подал знак, что их увидел, значит, побежал с доносом, и хотя нередко предательство - это страх перед предательством другого, осторожность не помешает. Не было никакого движения ни в селе, ни на главном шоссе, ведущем в город. Все же странно, что сейчас, в мае, когда так много работы в поле, не видно ни машин, ни людей. Антон решил переждать день на лесном островке - темно-зеленой ладонью скрученных ветрами сосен он отделял пригорок, за которым пряталось село. Внизу искрилась молодая зелень дубовой рощи, предназначенной для вырубки, влево уходили вверх бескрайние леса, справа виднелись островерхие шатры елок и обрывы, подточенные весенними ливнями. Место укромное, подветренное, и земля уже не холодит, не выстуживает до костей. Оставалось только найти поляну где-нибудь на припеке, чтобы наблюдать за тем, что происходит внизу.