Параллельный образ

МОРГАН ЛЛИВЕЛИН

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ ОБРАЗ

Перевел с английского Аркадий КАБАЛКИН

Признанной красавицей в нашей семье была мама. Стоило ей появиться в комнате, как все разговоры стихали. У мамы были рыжие волосы, зеленые глаза, талия, которую папа мог обхватить двумя ладонями. Она настолько олицетворяла совершенство, что даже другие женщины не могли ее ненавидеть - нельзя ведь ненавидеть картину или статую.

Мама была произведением искусства.

Зато я ничем и никем не была.

Тощая, неуклюжая, с тонкими бесцветными

волосами и выпирающими деснами воплощенный упрек красивым родителям. Папе, казалось, не было дела до моих недостатков, а мама постоянно твердила: "Не сутулься, Люсинда, неужели ты не можешь стоять прямо?", "Перестань теребить волосы, они и так у тебя неважные", "Ради Бога, не разжимай губы, когда улыбаешься, нечего сверкать деснами!", "Зачем ты напялила грязные джинсы, Люсинда? Люди решат, что мы подбираем для тебя одежду на свалке".

Чем больше критики обрушивалось на мою голову, тем хуже я себя чувствовала. И тем хуже выглядела.

Мне было пятнадцать лет, я училась на "отлично", но все равно ничего не умела сделать толком - во всяком случае, с маминой точки зрения. Мои способности не шли в счет, она то и дело напоминала мне, как я далека от совершенства. Одно из самых ранних моих воспоминаний: мама, поставив меня на табурет, пытается завить мне волосы и с неодобрением качает головой, когда локоны тут же распрямляются сами собой.

Я заранее боялась ее усмешки, которая обязательно следовала за недоверчивым восклицанием любого нового знакомого: "Неужели это ваша дочь, Бернис?"

Подрастая, я прониклась угрюмой решимостью стать такой же красавицей, как моя мать. Или, по крайней мере, хорошенькой, чтобы посторонние не приходили в изумление, узнав о нашем родстве. Я торчала в ванной перед зеркалом, упорно разучивая самоуверенное, как у королевы, выражение лица, свойственное маме.

Увы, с такой гримасой я выглядела нелепо: казалось, вот-вот чихну.

Я стала поглощать горы масла, мороженого и жареной картошки, воображая, что это превратит меня, замухрышку, в обладательницу роскошных форм. Но от жирной пищи я только покрывалась прыщами.

Я скупала в киоске все журналы, обещавшие раскрыть секреты красоты и очарования. Все мои карманные деньги переходили в жадные руки производителей дешевой косметики, а мои прыщи продолжали множиться.

Каждый вечер я, как полагается, сто раз проводила щеткой по волосам, но от этого они лишь делались жирными. Чем больше я старалась, тем хуже выглядела. Часто я засыпала, наплакавшись, в отчаянии.

На мое шестнадцатилетие мама задумала большой прием. Не посоветовавшись со мной, она пригласила сыновей всех своих многочисленных знакомых. Вряд ли хоть кто-нибудь из них до этого собирался навестить меня, но мама умела уговаривать.

Красивые люди - мастера внушать. Я убедилась в этом уже давно, наблюдая за мамой.

– Ребятам не понравится, что их заставили пойти в гости, - предупредила я ее.
– И они разозлятся

на меня.

– Глупости!
– отмахнулась она.
– Они прекрасно проведут время, да и ты тоже, если только перестанешь все критиковать. Матери лучше знать!

Она потащила меня в центр города, чтобы купить платье на день рождения.

– Только цвета персика!
– умоляла я.
– Этот цвет мне хоть как-то к лицу.

Мы полдня переходили из одного дорогого магазина в другой. Продавцы из кожи вон лезли, стараясь услужить маме, но стоило им узнать, что клиентка это я, гадкий утенок, как их рвение таяло на глазах.

К тому моменту, когда мы наконец выбрали платье, я едва держалась на ногах от усталости. Зато мама была довольна. Не обращая внимания на мои возражения, она остановила выбор на кошмарном бирюзовом одеянии, вышедшем из моды лет двадцать назад: дурацкие рукава с буфами и юбка до середины икр. Из-за длинного подола ноги казались просто палочками. В этом платье я выглядела законченной кретинкой.

По дороге домой, косясь на мать, я обнаружила, что она буквально сияет от удовольствия. Тут-то в мою голову и закралось страшное подозрение. Мама тоже знала, что я буду выглядеть кретинкой. Она ни за что не призналась бы в этом даже самой себе, но ее выбор не был случаен.

Привлекательная дочь могла бы составить ей конкуренцию, а зачем ей конкурентка?

Сам день рождения прошел отвратительно. Наверное, я была единственной на свете именинницей, празднующей шестнадцатилетие, с которой не захотел танцевать ни один из приглашенных ребят. Зато мама танцевала буквально со всеми. Желающие пригласить ее вставали в очередь. Моим единственным партнером был папа, да и тот не сводил глаз с жены.

Он наступал мне на ноги во время танца.

Признаться, я тоже смотрела не на отца. Один из гостей, Тодд Мамулиан, был просто великолепен: черные кудри, карие глаза, длинные ресницы, которым позавидовала бы любая девушка; стоило ему посмотреть в мою сторону - и у меня внутри все плавилось от восторга.

Этого мне только не хватало - расплавленное нутро! И потные ладони. Я еще не говорила про свои вечно потные ладони? Держу пари, мама с такой проблемой никогда не сталкивалась.

Тодд Мамулиан танцевал с ней чаще, чем остальные. И после первого же танца ни разу не взглянул в мою сторону.

Когда этот мучительный вечер наконец завершился, я заперлась в ванной на втором этаже и разворошила аптечку в поисках такого средства, что умертвило бы меня, не причинив сильных мучений; я предпочла бы снадобье, после которого я особенно красиво смотрелась бы в гробу, обшитом шелком цвета персика.

Но такого лекарства, разумеется, не нашлось. Я не смирилась с поражением и много недель ломала голову над сложнейшей задачей - как мне соперничать с родной матерью.

"Красивой тебе не стать, - наконец сказала я себе, - тогда, может, зайти с другого конца? Стать кем-то самым-самым?"