Параллельные стихи
Шрифт:
Виктория КАЙТУКОВА
Рождение поэта
Грехи
Мои стихи – мои грехи,
Неискупленные когда-то.
Как с Первой мировой войны
Непогребенные солдаты,
Как преданная мной любовь,
Как неродившиеся дети,
Как все те слезы, вся та кровь,
Что пролиты на этом свете.
Надеюсь, строчкой отмолю
Свои
О Боже, дай сказать «люблю»,
Как говорил я это прежде!
Скит
Когда бумаге предпочту
Берестяной хрустящий свиток,
Когда пьяней вина сочту
Ручья искрящийся напиток,
Когда срублю смиренный скит
Под сенью кряжистого кедра,
И будет крест железный вбит
В его стареющие недра,
Когда свой бренный дух предам
Прекраснейшей на свете схиме
И стану тихо, по слогам,
Разучивать природы имя,
Когда, как истый схимник встарь,
Читать я буду Бога ради
Неканонический стихарь
Своей потрёпанной тетради,
Когда зелёный окаём
Вокруг лазурной чаши свода
Начнёт дымиться сентябрём
И станут остужаться воды,
Когда однажды, при луне
Войду в свой дом под пенье петель
Тогда, быть может, я вполне
Пойму, зачем живу на этом свете.
Сонет (Я переплавлю боль в стихи)
Я переплавлю боль в стихи,
И слабость превращу в поэму,
И, искупив свои грехи,
Открою счастья теорему.
Я злость перекую в перо,
Я слёзы перелью в чернила,
Что было серо и старо –
Там будет совесть, страсть и сила.
И я преодолею страх
Пред новым или неизбежным.
Что было в сумрачных тонах,
Я перекрашу в цвет надежды.
Жаль, бога нет – я б попросил
Его дать мне на это сил.
*** (Призывно белеет бумага)
Призывно белеет бумага
Маняще сверкает перо.
О, где мне набраться отваги
Ступить через этот порог?
И рифмы теснятся в избытке,
И ритма уж поступь легка,
Откуда же немощи пытка
При виде пустого листка?
Словам не родиться из мрака,
Сегодня ко мне не придёт
Моя повивальная бабка -
Наш брат её музой зовёт.
Моё трудолюбье похвально
И избранный стиль очень бросок,
Но всё же без муз повивальных
Родится строфа – недоносок.
Надежда
Безмолвия крепки оковы,
Вдруг с уст онемевших слетает
Волшебное первое слово.
Истина и ХХ век. Сонет.
И книги обо всём уже написаны,
И все слова давно уж прежде сказаны,
Но впечатление такое, будто к Истине
Дороги нам по-прежнему заказаны.
Пустая трата слов – не преступление,
И в чёрном теле держим мы Молчание,
Но только с ним приходит просветление,
И очень молчаливо изначальное.
Как на летающих тарелок интервенцию
На времени нехватку дружно ропщем мы.
Не потому ль возникла вдруг тенденция
Подмены истины местами слишком общими?
Да, в век наш космо-атомно-стремительный
Все выводы весьма скоропалительны.
На смерть Высоцкого
Погиб солдат в стремительном бою,
Он не пытался избежать удара.
Сейчас мне кажется, что где-то там, в раю,
Он хриплым голосом кричит небесному царю:
«Всевышний, где моя гитара?»
Шальная пуля сослепу пробила
Седьмую – кровеносную – струну.
Нам остаётся выкопать могилу
И проводить в далёкую страну,
И шестиструнную винтовку взяв его
Допеть ту песню, хоть не с прежним пылом.
– Быть может долетит она до слуха твоего,
Пока ещё Хароново корыто не уплыло.
И церемонии скорее завершив,
Наполнить водкою его святую чарку,
И тост провозгласить не слишком яркий:
Тост за неупокой души.
Рождение поэта
День подстрелив, как птицу в лёт,
Ты вычисляешь в тиши
То квадратуру круга забот,
То кривизну души.
И обвинительный твой падеж
Ищет в кромешной ночи
Узкую тропку светлых надежд
Пой менестрель! Не молчи!
Ночь – западня. Луны кинжал
Целит в горячую грудь.
В этой ночи поэтом ты стал.
Ныне вовек пребудь.
Булгаков
Макнув в бокал фалернского перо,
Презрев, как сон, все будущие беды,
Не ведая, что кто-то жезлом медным
В его зрачках священное тавро
Поставил, он ступил на этот путь.
Сел на коня тревожной масти,
Не усмирить коня, не отдохнуть!
О мастер! Трижды гордый мастер!
Он не вкушал от гефсиманских кущ,
Он не бродил под солнцем Палестины.
В доспехах римских воинов пластины