Чтение онлайн

— Ты что, мам? Нельзя было не поехать. Не каждый же день на премьеру в театр приглашают. А тут сам товарищ Жданов позвонил. А как же им там не выпить? Работа такая. И потом, опера-то не про белогвардейцев.

— Сам же говорил — «Князь Игорь» называется. Про кого же ещё?

— Это историческая. Хочешь, из учебника истории тебе прочитаю? Новый, только вчера получил.

— А я знаю, — радостно встрял Фёдор, — а я смотрел. Там ещё настоящий генерал на обложке. И с крестами. А знамён, как у дяди Вани Конева, нет.

Николай дотянулся и отвесил братишке подзатыльник.

— Кто просил мои книжки трогать?

— Это не я, это Серёга, —

заверещал младший брат, прячась от справедливого возмездия на печке. — А ещё он твоему генералу усы подрисовал.

— Что вы наделали, придурки, — старший схватился за голову. — Это же Колчак!

— Перестаньте страмиться, — утихомиривала их мать. — Коля, а это который Колчак, тот, что адмиралом был?

— Конечно, тот самый. Ты разве не читала речь товарища Сталина на семнадцатом съезде? Товарища адмирала сам Владимир Ильич Ленин послал тайно в Сибирь, для защиты молодой Советской республики от белочехов, японцев, французов и англичан.

— Коленька, а зачем же он тогда чуть ли не до Нижнего дошёл?

— За подкреплением, — уверенно ответил сын, заглядывая в учебник. — На соединение с Красной Армией прорывался. Но не успел. Японские интервенты высадились во Владивостоке, захватили Приморье, и ему пришлось срочно поворачивать назад. Вот только коварные чехи подло ударили в спину, заманили адмирала в ловушку, схватили, и расстреляли в Иркутске с помощью троцкистов-предателей.

— Страсти-то, какие рассказываешь, — перекрестилась мать. — А с кем же тогда Красная Армия воевала?

На печке завозился и подал голос Беляков-младший:

— Ну, чего ты как маленькая? Говорят же тебе — со странными стервентами воевали. Так дяденька Сталин говорит.

— А белые были? С кем же Будённый дрался?

— Да сама посмотри. Вот, на двадцатой странице написано, что Первая Конная армия принимала участие в боях против махновцев, троцкистов и польских авантюристов-наёмников, захвативших Крым по прямому приказу мирового капитала. Ты читай, читай. В советских книгах врать не будут. Это нас много лет обманывали затаившиеся ягодовцы, исказившие героическую борьбу нашего народа против интервенции четырнадцати держав.

— А как же гражданская война? — Засомневалась Елена Михайловна. — Нешто и её не было?

Николай аккуратно закрыл учебник, грустно поглядел на усатого адмирала на обложке, и положил книгу на полку.

— Мы до этого места ещё не дошли. Про гражданскую войну во второй части, а нам её только после каникул выдать обещали. Но я тебе обязательно расскажу, как оно на самом деле было.

Париж. Набережная Сан-Круассан.В доме звучала музыка. Негромко и красиво.…На Ривали в бутиках мода на льняное.И в Опера Стравинского дают.А ветерок в изгибах улиц узких,Как первый вздох проснувшейся любви,Летит к садам, где так совсем по-русскиВсю ночь поют шальные соловьи…

Песня закончилась, но исполнитель ещё долго перебирал струны, задумчиво глядя в бьющийся в тесноте камина огонь. Который ответно рассматривал человека, отражаясь в стёклах старомодного пенсне. Но вот всё стихло, остался только треск смолистых поленьев и стук дождя по оконному стеклу.

— У Вас талант, господин полковник.

— Ну что Вы, господин генерал. Ничего,

что без высокопревосходительства? Отвык, знаете ли.

Сабля, висевшая на ковре, сердито шевельнула георгиевскими ленточками, жалуясь своей соседке на беспардонность и амикошонство нынешнего поколения. Та сверкнула наградными бриллиантами и высокомерно изволила согласиться.

Но, кажется, хозяин дома придерживался другого мнения.

— Да полно Вам, господин полковник, какие мелочи. Или предпочтёте именоваться «товарищ»?

— Злой Вы, Антон Иванович, тонко улыбнулся гость. — Что термины? Пыль. В них ли дело?

Деникин не ответил. Он откинулся в кресле, краем глаза наблюдая за собеседником, так и не выпустившим из рук гитару. Спереть хочет? Вздор. А гость странный. И, вроде бы, чёрный пудель за ним не бегает. Ходит уже неделю, песни поёт. Зачем? Хорошие песни, честно признаться. Вчера книгу подарил. Господи, забыл имя …. Великий крестьянский поэт, по утверждению автора предисловия убитый троцкистами в одной из петроградских гостиниц. Нет, не вспомнить. Возраст, господа. Но стихи неплохие. Одно, про чёрного человека, чертовски напоминает сегодняшнюю ситуацию с большевистским полковником. Похож. Есть что-то в нём коварно-демоническое, и, в то же время, притягательное. Загадка природы человеческой?

— А что, Лаврентий Павлович, неужели в России сейчас можно такие песни петь?

— Помилуйте, Антон Иванович, совсем уж нас за зверей считаете? Искусство — это святое. Как и литература. Не верите? Зря. Конечно, в чём-то Вы и правы. Может быть, даже, очень правы. Вот, представьте себе такую картину — колхозник, читающий стихи Велимира Хлебникова. Улыбаетесь? А мне горько и обидно за крестьянина, потратившего свой трудовой рубль на редкостный бред спятившего в своих красивостях поэта. Якобы поэта. Бог с ним, на Соловках разберутся. А что же наш пейзанин? А он в культурном шоке. Народ привык, знаете ли, верить печатному слову. И вот этот труженик села, назовём его для простоты Иваном Васькиным, начнёт искать тайный смысл в прочитанном. И не найдёт. Но ведь он должен быть, по его представлениям. И что имеем результатом? Спивающийся от осознания своей умственной ущербности и невозможности приобщиться к блестящей городской культуре русский мужик. Зарастающие бурьяном поля…. Заброшенные деревни со скелетами коров в развалившихся хлевах….

— Вы преувеличиваете, Лаврентий Павлович.

— Напротив, господин генерал, это Вы преуменьшаете разрушительную силу искусства. Я привёл один пример, честно говоря, первый попавшийся. А если этих, извините, литераторов будет много? Сотни…. Тысячи…. И все будут твердить: — «Ты, Ваня, дурак. Ты, Васькин, жить не умеешь. Тебя всю жизнь обманывали. Ты по гроб жизни должен нам, совести нации, задницу целовать. И помрёшь ты, Ваня, дураком.» Вот Вы про песню спросили. А что в ней не так? Почему Советская власть должна её запретить? По мне, так наоборот, всячески одобрять и поддерживать.

— Даже такую, с позволения сказать, белогвардейскую?

— Разве? — Удивился Лаврентий Павлович. — Что же в ней такого крамольного? По моему скромному мнению, там весьма патриотическая грусть о мужественных людях, любивших Россию. Печаль об их судьбе, не позволившей даже быть похороненными на Родине.

Антон Иванович опять не торопился с ответом, разглядывая каминный огонь сквозь хрусталь полупустого бокала. Его собеседник взял свой, стоявший нетронутым почти с начала беседы, и сделал маленький глоток.