Параллельно
Шрифт:
Собор жёлтой чернильницей прячется за деревьями, пушками бронзовыми огородившись. Пушки настоящие, без дураков. Наши их у турок отжали. А тем их французы поставили. Пушки эти чего только не видели. И те турецкие сражения за юг нашей страны, и революцию, и блокаду. С южной стороны ограды можно до сих пор увидеть страшные удары по ним стальных осколков. От немцев. И если проследить траекторию, можно даже понять, где эта блядская бомба упала.
Дальше Бродский и Литейный, но они мне не нравятся.
Я говорил уже? Или нет?
Дойдя до собора, мне нравится свернуть
Ой, а что же это у меня в руке? Ба, да это же винцо. Как оно тут? Откуда? Необъяснимая магия осеннего города. Вроде и мысли были благостные. Собор опять же. Кирха. Везде святые места. Хотя в этом и ответ. Ведь алкоголь в переводе с арабского и есть Святая вода.
Ничего теперь не поделаешь. Не богохульствовать же. Мысли становятся лёгкими, как весенние капельки. Все заботы и тревоги сразу позади.
Говорят, что истина в вине, но, в каком именно, никто не говорит. Пью «Кадарку» – нет истины. Пью «Мерло» – и тут нет. Очень страшно спиться и не познать истины.
А вы?
Кем вы мечтаете стать, когда выпьете?
Дружу ли я с алкоголем? А с чего мне с ним ссориться, скажите? Бухать – это вам не отношения. Просто так не бросишь. Хотя бухать – это нечто другое.
Истина, наверно, всё же в коньяке. И в осени.
Обречённо, но как-то и радостно иду домой. Всё пропало. Никакой общественной программы не будет. Конец прогулки.
Осень. В ней начинают происходить странные вещи. Вот по обыкновению дёрнул винца и, проходя мимо зеркала, подмечаешь.
Хорош. До чего ж хорош-то. И румян, и пригож, и брови домиком. В анфас чисто лев. А в профиль так вообще орёл.
Вытянул ещё пару стаканов… Мать честная… Ален Делон как минимум. Да какое там? Лучше.
И всё у тебя гнётся в любую сторону, как у кота. А руках силища богатырская. Хоть китов души.
А ловок-то как? Вот прямо сейчас готов на дерево залезть. И даже слезть, и всё это, прошу заметить, хохоча.
И так, и эдак – ну вот всё удаётся. И мечтать больше не о чем. Нет предела совершенству. Но приходит однажды светлая, как светодиод, мысль.
Не пить, нах! Вот так вот. Так как. Вот такой я человек.
День на второй пройдёшь если снова мимо зеркала, и ну вот как-то не по себе и куча вопросов. Вроде всё так, но как-то брови домиком в другую сторону уже. Профиль не орлиный уже – это точно. Тушка явно не сосуд божий. А от льва остался только запах. Впрочем, козлы тоже так пахнут. На дерево хочется не залезть, а просто рядом постоять. Держась за него. А то и тихонечко полежать бы лучше. Под ним. А ещё начинаешь понимать, что словеса «отделал, как бог черепаху» – это про тебя. Но черепах нырнул, и никто не видит. Кроме недодушенных китов. С этими забавными мешочками, над которыми поросячьи глазки (ударение на последней букве). А тебе ходить.
Да в чём дело-то? А всё просто. В верности. В ней. И в древних богах. Уж если тебя выбрал бог веселья и вина Дионис. Да ещё это оказалось взаимно, и из всех богов ты выбрал его.
А надо быть прямым и несгибаемым. Как коммунист или сталинский штопор. И будешь и румян, и пригож, и киты будут оплывать за морскую милю.
Питер. Ленинград. Дожди. Неуловимой водяной пылью. Тёмное серое небо, лежащее на голове. Деревья, которые с тобой не разговаривают. Мокрые звуки шин. Дома, которые тебя не узнают. Женщины смотрят на тебя жадной красотой.
В голове логическая цепочка без лишнего.
Люди-палка-бить. В этом городе нет, да и да, волей-неволей становишься социофобом. Ненадолго. На денёк, на ночь, но становишься обязательно.
Мокрое везде. Идут люди, которых ты больше никогда не увидишь. Они каждый день идут куда-то. И зачем-то.
И их всё больше и больше. Плюс, что ты не увидишь этих всё больше людей никогда.
Хотя иногда с ними хочется обниматься. Это всё равно, что спонтанно выпить коньяк, только обниматься. Всё тёмное уже в четыре вечера. А как тёмное может быть коротким?
Вот и я так же.
Однажды в один из таких длинных вечеров я даже что-то понял. Но это быстро прошло.
В это время тут пьют водку, коньяк и вино. Пиво как-то не очень. В связи с этим в каждом питерском жилище должен быть штопор. А где ж его взять-то?
В магазинах?
Дудки. Нет их там, ребята. Нету!
Купить штопор можно на барахолке. Станция «Удельная». Артель «Волчий хер и сыновья». Потратить на это целый день. Почему целый день? Потому что в Питере действует настоящая штопорная мафия. Штопорная Мафия.
Нет, ну конечно, у многих найдётся какой-нибудь китайский блестящий уродец, сделанный из дряни. Блестящее такое говнецо, которое как-то надо куда-то приладить и что-то там делать. Таинственные пассы.
Ребзя, на хрен этот контрафакт.
– Это Сталинский штопор, чувак, – сказал мне злодей с рынка. У него с обратной стороны пальто висели рядами штопоры ужасающих видов и в то же время спиральной гармонии.
Галактическая бесконечность.
Ключи от всех дверей.
Я долго выходил на него. Мне не верили. Подозревали в чём-то. Но после того как я купил пули, нюхательный табак, пряжку австрийского ремня и старинную табличку с эротической надписью «Оттянуть и повернуть» через «ять», меня вывели на этого дядьку. Дядька имел неприступный вид Венецианского дофина. И разговаривал со мной с презрением.
Штопор Сталина невозможно сломать. Его можно только уничтожить, сбросив в доменные печи мартеновских цехов Магнитки. Они выковывались из штыков, согнувшихся о сердца большевиков.
Вы видели плачущих большевиков? Я нет. Вот такие у них сердца. Поэтому штопоры Сталина бессмертны.
Триста рублей за один. Два за пятьсот. Я купил. А куда деваться?
У меня вообще нет ответа ни на один вопрос, которые мне задаёт жизнь. А если они и есть, то кривые какие-то. Ну и что. Вот нет же ни одной прямой линии в винном бокале, корабле, женщине или мотоцикле! В штопоре опять же. И кто после этого ждёт от меня прямые ответы?