Чтение онлайн

Если честно, я надеюсь, что он страдает от глубочайшего чувства вины. Но одновременно я благодарна ему за то, что он при этом молчит.

— В чем дело? — спрашиваю я, проглотив конфету.

Я молча поздравляю себя с тем, что не набросилась на Блейка сразу и не потребовала объяснений по поводу того, что он делает на съемочной площадке, когда сегодня его здесь быть не должно.

— Интервью, — отвечает он.

Я прищуриваюсь. Я слишком хорошо знаю его и понимаю, что здесь что-то не так. Это не просто интервью.

— С кем? — осторожно

спрашиваю я.

— С Леттерманом, — отвечает он, и я мгновенно прихожу в ярость.

— Это даже не смешно!

Я восхищена тем, что мой голос звучит нормально, несмотря на потрясение и ярость. Я даже представить себе не могла, что Блейк может быть таким жестоким.

— Я совершенно серьезно, — говорит он и машет рукой куда-то на север. — Они уже расставляют аппаратуру.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я.

Дэвид Леттерман снимает в Нью-Йорке, поэтому я точно знаю, что Блейк врет. Только не понимаю зачем.

— Спутниковая съемка, — говорит он.

— Чушь собачья. Леттерман такими вещами не занимается.

— Но сейчас он именно это и делает, — пожав плечами, отвечает Блейк.

Я молча смотрю на него, потому что на самом деле не уверена, врет он или говорит правду. Если честно, не могу представить, зачем ему все это.

— Очевидно, продюсерам пришла в голову идея: поскольку в предыдущем интервью говорилось, что это моя первая роль в кино, второе нужно снять на съемочной площадке, среди декораций.

— Хм. — Я облизываю губы и пытаюсь взять себя в руки. — И ты решил, что это будет здорово? Или это Эллиот придумал? Тогда мне ясно, что вас так завело. Про твое первое интервью столько писали и говорили, что второе должно вознести тебя к небесам. Жаль, что у тебя нет новой подружки. Ты мог бы бросить ее прямо на глазах у миллионов телезрителей, и тогда твой рейтинг подскочил бы еще выше.

— Проклятье, Деви. Я не бросал…

— Даже не начинай.

— Деви…

Его голос звучит резко, словно предупреждение. Но мне наплевать. В формальном смысле, возможно, он порвал со мной не на телевидении перед миллионами зрителей, но мне все равно больно. А еще я чувствую себя униженной.

— Уходи.

В горле у меня застрял комок, и на глаза навернулись слезы. Если он не уберется немедленно, я потерплю поражение. А я не хочу, чтобы он знал, что я все еще схожу по нему с ума. Потому что я продолжаю любить Блейка Этвуда.

— Ну послушай же меня. Я думал, мы могли бы…

Я поднимаю руку.

— Уходи!

На его лице сменяется множество различных выражений, да так быстро, что я не в состоянии определить хотя бы одно из них, потом лицо становится непроницаемым, и Блейк поднимает руку в прощальном жесте.

— Отлично. Я уйду.

— Вот и хорошо.

Он поворачивается так, словно имеет полное право легко и непринужденно войти ко мне и бросить к моим ногам бомбу. Неожиданно меня охватывает такой гнев, что все остальные чувства отступают.

— Ах ты, сукин сын! — ору я, хватаю пакетик с «Фиг ньютонами» и швыряю

в него.

Но слишком поздно. Он уже ушел, и пакетик попадает в дверь.

Меня переполняют эмоции, я вся дрожу. Из глаз льются слезы, текут теплыми струйками по щекам. Слезы по тому, что могло бы быть у нас с ним и что мы потеряли.

Но еще это слезы ярости и ощущения, что я потерпела поражение. Потому что наши отношения закончились на этих съемках. Без всякого предупреждения. Без малейшего намека на то, что ему в них что-то не нравится.

Ба-бах! И все.

А теперь он решил дать интервью здесь, на съемочной площадке?

И благородно предложил мне принять в нем участие?

От этой мысли внутри у меня все сжимается и возникает горячее желание нанести ответный удар. Я должна что-то предпринять.

Возможно, сначала я неохотно вернулась в рекламные игры, но я в них участвую и, можете не сомневаться, отлично умею разговаривать с репортерами.

Я выпрямляюсь, в моем теле бушует адреналин, подогреваемый яростью. Пора достать красные лодочки на шпильках и поговорить с ребятишками от Леттермана.

Я не изображала диву вот уже несколько лет… но это вовсе не значит, что я забыла, как это делается.

— Я нашла лимоны! — Запыхавшаяся Сьюзи бежит рядом со мной, размахивая на ходу сеткой с лимонами. — Только они отдельно от «Эвиан».

— Ничего, — говорю я, не замедляя шага. — Учитывая мое теперешнее настроение, я вполне могу съесть лимон и без ничего.

— Ой!

Она настолько потрясена моим заявлением, что мне становится ее жалко.

— Давай их мне, — говорю я и тянусь к сетке с лимонами. — И можешь идти домой, если хочешь. Кстати, у тебя нет парочки гнилых помидоров?

Я не могу удержаться от последних слов, хотя они, похоже, окончательно ставят Сьюзи в тупик.

— Ладно, неважно. Правда. Увидимся завтра.

— Хорошо. — Она делает шаг назад, останавливается и кивает в ту сторону, куда я направляюсь. — А что с Блейком?

— В каком смысле? — с опаской спрашиваю я.

— Там установили свет и разные приборы для интервью, а теперь их убирают.

— И что?

— Мне кажется, интервью не было.

Ее слова заставляют меня остановиться.

— Думаю, ты ошибаешься. Наверное, они уже закончили.

— Ну, не знаю, — говорит она. — Может быть.

Не слишком информативно, но в данном конкретном случае я не могу ее винить.

Видимо, Сьюзи не хочется рассуждать на эту тему, потому что она уносится прочь, причем у нее в ее теннисных тапочках это получается быстрее, чем у меня в моих кроваво-красных лодочках. (Да, я не стала переодеваться. Я в плотно облегающих потрепанных джинсах, купленных на благотворительном аукционе, в белой блузке с глубоким вырезом, который резко контрастирует со скромной тканью в мелкий рисунок, и в любимых туфлях «Прада». Я намерена вступить в сражение и должна выглядеть на все сто.)