Парадокс лжеца

Я увидел ее в кафе с издевательским названием "Плесень". Она сидела, забившись в угол под псевдоживой картиной, и перед ней скучал высокий стакан с "другом самоубийц". Отливающие багровым щупальца с картины сплелись в причудливое кружево над ее головой, пряча лицо за фантастической вуалью.

Полчаса назад я понял, что окончательно заблудился в кишечнике извилистых проулков. Я то и дело спрашивал дорогу, каждый раз, нещадно перевирая название улицы и забывая номер дома; унылые прохожие тыкали пальцами в самых разных направлениях, и сейчас я не был уверен, остаюсь ли по-прежнему

в том же городе. Бумажка, на которой вкривь и вкось был накарябан адрес, вконец затерлась в пальцах, а узким улочкам не было конца.

Наконец, один особенно темный переулок, поднимающийся в гору, доконал меня. Я понял, что если сию же минуту не получу глоток чего-нибудь погорячее, чем висящая в воздухе дождевая взвесь, то растворюсь прямо в холодном вечере, оставив растерянную тень пугать одиноких прохожих.

Минуту назад, когда я бесцельно брел посреди мостовой, в глаза то и дело бросались вывески ресторанчиков; причудливая фантазия архитекторов радовала то помпезной колоннадой, сплюснутой в один этаж, то вычурными окнами, а то и вовсе изломанными фигурами манекенов, вплавленными в прозрачные стены. Но сейчас по обеим сторонам дороги высились дома-близнецы, точно набросанные углем на грязном холсте улицы; хотелось приглушить собственные шаги, чтоб не нарушать липкой тишины задавленного стенами пространства.

Табличке "Кафе Плесень", заросшей псевдоживым кораллом, я обрадовался, как старому приятелю.

Я спросил мартини, бог знает почему; я терпеть не могу мартини, но я знал: сегодня такой день, когда нужно делать странные вещи. Иначе все полетит в тартарары, и струна "ми", удерживающая меня в этом бестолковом мире, порвется раз и навсегда. Близость последнего шага сладко щекотала под ложечкой.

Я подсел к незнакомке с "другом самоубийц". Черные хлопья в ее стакане кружились в безостановочном танце, мне казалось, я слышу тихий шелест, когда они касаются стенок.

– Вы кого-нибудь ждете?
– спрашиваю я.

– Может быть, вас...
– бесцветно роняет она.

Мы собираем мозаику из раз и навсегда придуманных вопросов и заранее известных ответов. Черные хлопья кружатся бесконечным инвертированным снегопадом, а я не притрагиваюсь к мартини. Ее пальцы обнимают полосатую соломинку, как смычок, и из серых щупалец картины на столе вырастает крохотный игдрассиль.

– Я хочу, чтобы вы оставались со мной, - говорю я.

Она поднимается одним змеистым движением, стакан жалобно звякает об стол, разливая под корни игдрассилю черные звезды. Мне кажется, что вселенная замерла, и щупальца картины вросли мне в затылок, и невозможно вздохнуть.

Она - шизза.

Говорили, что они - результат неудачного эксперимента экологов, мутанты, иной биологический вид, сверхлюди...

Проще было считать, что их не существует.

Всегда женщины: с идеальными чертами лица, с нечеловечески плавными движениями, с холодной красотой произведения искусства. С двумя зрачками в каждом глазном яблоке. С кукольно гладкими телами, с тошнотворно колышущейся мембраной в груди, и все-таки - женщины.

Шиззы.

Ходили слухи, что они читают

мысли, что они способны вскружить голову до безумия, что они способны доставить почти невыносимое наслаждение... Сейчас, увидев ее во плоти, я понимаю, что все это ложь. Чересчур мелко.

Она слишком не человек.

– Да, - говорит она.

И уходит, оставляя меня наедине с полным стаканом. Бармен понимающе скалится мне в лицо, игдрассиль втягивается обратно в картину, будто только присутствие шиззы удерживало псевдоживое щупальце.

Я медлю несколько минут, словно боюсь пойти за ней. Я думаю, что никогда больше не встречу ее.

– Я хотел бы увидеть будущее. Я хотел бы заглянуть в Чашу.

Менеджер невозмутим. Сколько подобных мне он выслушал за этим столом?

– Я должен вас предупредить: путешествие к Чаше - это путешествие в один конец. Изощренный способ самоубийства, если хотите. Оттуда не возвращаются.

– Я знаю.

– То есть первичным должно являться желание покончить с жизнью. Опишите, пожалуйста, причины такого решения.

Я мучительно вглядываюсь в поверхность стола, такую гладкую, что взгляд невольно проскальзывает вперед и упирается в короткопалую руку менеджера. Я начинаю потеть, перебирая варианты ответа, и каждый следующий кажется глупее. Наконец, я выбираю ни к чему не обязывающую банальность.

– Не вижу смысла в жизни.

Он многозначительно кивает мне, как нерадивому ученику, наконец-то решившему простую задачу.

– Как вы понимаете, нужно будет подписать несколько документов. О том, что не имеете претензий, что решение приняли по собственной воле, находясь в здравом уме... и так далее.

Мое отражение в глубине полированной столешницы безостановочно кивает.

– Кроме того, эти документы автоматически аннулируют любые страховые гарантии.

– Я в курсе. Я не застрахован.

Менеджер на мгновение умолкает. Может быть, человек без страховки встречается ему впервые, и он опасается, что выбрал неверный подход.

– Я перевел страховку на бывшую жену, - поясняю я, и это почти правда. Менеджер успокаивается.

– Наша компания обеспечит вам транспорт на первом этапе путешествия, но на саму скалу вам придется забираться самостоятельно. Таковы условия, накладываемые природой феномена Чаши. В связи с этим, вы должны понимать, что компания не дает стопроцентной гарантии того, что вы действительно увидите будущее и даже, что вы действительно погибнете.

Он ободряюще улыбается:

– Хотя на моей памяти не выжил ни один.

Я представляю, что с такой же улыбочкой он жмет руку обреченному у подножия эшафота, так же обнадеживающе уверяет в стопроцентной гарантии скорой смерти. К горлу подкатывает тошнота.

– На первом этапе мы можем предоставить вам провожатого...

– Нет, - обрываю я его.
– Не нужно.

Он ничуть не удивлен.

– Также вам предоставляется право взять с собой к Чаше любого спутника, наделенного разумом или псевдоразумом. Дополнительная плата в этом случае составит всего 20% от суммы вашего договора...