Парадиз
Шрифт:
— Ну, зайди через пару часов.
Там, в мутном блеске стеклянных перегородок сновали работники конторы. IT-шники, бухгалтеры, юристы и, собственно, те, на ком все держалось — продажники — обычный офисный планктон уровня «высший очень средний класс».
Поутру все торопились влететь в контору, чтобы сделать торжественное «ку» и засвидетельствовать свое наличие на рабочем месте. Это потом уже можно было расслабиться и с часок посидеть в курилке, зайти в соседний офис — переброситься парой слов на пару десятков минут, в кафе
Климчук заметно обрадовался:
— Now you’re harder to believe… — и уже получив, что хотел, вдруг «вспомнил»: —Слушай, а у вас там кипиш какой-то в отделе. Я сейчас зашел: чет бегают все. Психи вы, Палыч.
— Психи-психи, — рассмеялся солидный в темно-сером в стрелку, очень приличном костюме Дебольский вертлявому невротику Климчуку в застиранном джемпере. С пятном от кетчупа на рукаве.
И, быстро повторив священный ритуал рукопожатия, уже неторопливо-вальяжно принялся подниматься на свой этаж. На глаза снова попалась девица, которую он на этот раз припомнил: она оказалась всего лишь скучной девочкой из бухгалтерии. Слегка косящая и с неприятно-минетными губами.
Как он и ожидал, никакого кипиша у них не наблюдалось: обычная неразбериха обычного понедельничного дня в обычном сумасшедшем кадровом отделе.
У них за стеклянными стенами и дверьми обитала стайка нервных, суматошливых, баламутливых дам. Вечно, а особенно по утрам, создающих атмосферу хаоса и легкого безумия. Из двух частей отдела и пятнадцати сотрудников мужчин было всего четверо и все в тренерском: шеф Сигизмундыч, Ванька Попов — скромный, лысый, сорокалетний и будто вовсе не существующий; сумасшедший тайм-менеджер Антон-сан и, собственно, сам Дебольский. Был еще некий Николай Волков, но его не так давно приняли, особых талантов не раскрыли, и о нем вечно забывали.
А вот вторая часть отдела — кадровики — состояла сплошь из дам. И потому там всегда витали запахи духов, мелькали юбки, блузки, продуманно-развевающиеся волосы. А заодно с этим: бумаги, папки, крики, споры, по временам перемежающиеся легкими формами мата.
Зудел кондиционер, надрывно пилил принтер, заполошно-крикливо звал кого-то телефон.
— Что у нас происходит? — вполголоса, чтобы не привлекать внимания опозданием, наклонился Дебольский к Попову.
Тот поднял подслеповатые, скрытые очками глаза и ответил на рукопожатие:
— А ничего. Направление новое открываем, я толком сам не понял, — суетливым, неуверенным голосом заговорил Ванька, который, будучи человеком скромным и затюканным, боялся и генерального, и Сигизмундыча, и даже собственных коллег. А потому говорил всегда в странно-скованной услужливой манере. — То ли по волосам что-то, то ли по коже… Я еще не очень… — он нервно поправил на носу очки.
Дебольский, слегка оглушенный веером утренней
— А нам что спустили? — и «разбудил» компьютер.
— А как всегда. Говорят, за две недели надо, — Попов зачем-то заглянул в листок, хотя запоминать там было особо нечего. Вообще, он слабо разбирался в продукте, а потому всегда чувствовал себя неуверенно. И сколько бы ни старался, все равно не мог отличить линию «Hair-star» от «Crema-aloe».
Дебольский поступал мудрее и даже не пытался. Их дело персонал: почему-то тренеры весь свой рабочий день посвящали именно подбору — в основном ТОПов. Обзвону, поиску, собеседованиям и всей той ерунде, которой по идее должна была заниматься вторая половина отдела.
Но Сигизмундыч по неизвестным причинам «разочаровался в тренинге», а потому непосредственной работе им позволялось уделить только несколько часов… в собственный выходной. По субботам.
— …двух замов и шесть КАМов[1], — закончил читать Попов, и Дебольский понял, что отвлекся на свои мысли.
По правде говоря, он не выносил аврала, не любил подбирать персонал в спешке и к сроку. Хотя почти всегда получалось именно так. Да и бросали их вечно с регионального направления на центральное и наоборот. Он и этого не любил.
Но за последние несколько лет «Лотос-Косметикс» так разрослась, что превратилась в дивно-букетный набор из «ЛОТОС-Косметикс» и «Л-Косметикс», а также «Лотос-Косметикс-плюс», «Ло-Косм-плюс» и «Ло-Косм-плюс-плюс». И для всех этих плюсов, минусов и новых направлений требовалось подбирать персонал, вводить его, переводить и обслуживать безумную текучку (о компании шла дурная слава, и чаще всего в чатах о них приписывали: «и никогда! никогда не звоните в Лотос!»), и все это была задача тренеров.
Дебольский же предпочитал работать с людьми: вести занятия, двигать, разрабатывать методики. А потому где-то раз в два года, доведенный до ручки, писал заявление.
Сигизмундыч хватался за сердце, устраивал скандал. И повышал зарплату. Дебольский, скривившись, отзывал заявление. И все возвращалось на круги своя.
Но с каждым разом этот концерт проходил все ленивей и дурней. Оба уже понимали, что без особых причин Дебольский не уйдет. И не потому, что нет альтернатив. А просто так. Лень. Притерпелся давно, да и зона комфорта.
— А еще говорят… — Неожиданно для себя он обнаружил, что Попов все еще что-то горячо говорит. И маленькие его вечно испуганные глазки возбужденно посверкивают за стеклами очков. — …к нам нового человека берут.
— Куда, к нам? — не понял сразу Дебольский. И тот досадливо цыкнул языком, понимая, что его не слушают:
— Ну как куда? — в тонком голосе скромного Попова послышались едва уловимые нотки негодования. — Я же говорю: сюда, к нам, в отдел, — и он ткнул пальцем в пол, будто нового работника собирались вмуровывать в керамогранит.