Чтение онлайн

хотел набить морду директору, а в итоге сам оказался с набитой мордой.

Болезненный смех сотряс Островцева.

«Бред! Просто бред!»

В коридоре никого не было. Прошмыгнув в уборную, Андрей смыл с лица

кровь. Скомкал перепачканный халат, бросил в урну.

Сжимая челюсти, Островцев добрел до ОПО.

«Десять тысяч долларов», - сказала в электричке Анюта.

Зачем ей столько? А впрочем,

не все ли равно - ей нужны деньги, и ему

нужны деньги, всем нужны деньги.

«Они следили за мной. Как за крысой. За крысой! Что же это за

организация?».

Андрей присел к столу. На часах – 14.00. Как время пролетело!

«Ничего, мы что-нибудь придумаем. Что-нибудь придумаем».

Островцев взглянул на плотные полки с результатами опытов и в голове

почему-то возникли виды Парижа, Нью-Йорка, еще каких-то городов, увиденных

по телевизору и на картинках в журналах.

«Придумаем… Завтра».

Змеиное шипение из-под пола, казалось, одобряло его.

Андрей взял портфель и поднялся.

Из столовой доносился запах жаркого, но Островцев, даже не подумав об

ужине, проследовал к раздевалке. Натянул плащ и, слегка согнувшись, двинулся

к лифту. Рабочий день для него закончился.

В вечернем сумраке подходящая к платформе электричка казалась

зеленой гусеницей. Анюта, видимо, устала: не болтала, не лезла целоваться.

Сидела на лавке, щелкала семечки. В автобусе она спросила, что у Андрея с

лицом; он соврал, что упал с лестницы.

Распахнулись двери, выпустив потный, усталый люд. Когда толпа схлынула

и немногочисленные пассажиры стали заходить в поезд, Анюта поднялась, пряча

семечки в сумку.

– Пошли, что ли. А то до ночи останемся.

Они последними вошли в электричку. Двери захлопнулись.

«Следующая станция – Малоярославец», - объявило радио.

– Ты смотри-ка, - удивилась Анюта. – В Шемякино, что ли не остановится?

В вагоне было совсем мало народу: две женщины и мужчина впереди, да

спал на лавке бомж.

Радио соврало: электричка остановилась в Шемякино, но вряд ли кто-

нибудь вошел в вагон с темного полустанка.

– Анюта.

– Ну?

– Зачем тебе десять тысяч?

Анюта помолчала, прислушиваясь к стуку колес, наконец, будто нехотя,

сказала:

– Я беременна. Кажется…

Чего-то подобного Андрей и ожидал. Он вздохнул, глядя на проносящийся

за окном лесок.

–

Если ты не хочешь, то не надо, - сердито сказала Анюта.

– А? – встрепенулся Андрей.- Нет-нет, что ты! Деньги будут.

Она улыбнулась:

– А своей ты скажешь?

– Скажу, - соврал Андрей.

«Малоярославец. Следующая остановка Ерденево».

– Ну, до завтра!

Анютин поцелуй вкусно пах семечками.

Она вышла из вагона, пройдя под фонарем, помахала Андрею рукой.

Островцев подумал: как странно, что именно эта женщина, в сущности,

совершенно ему чужая, носит в себе его ребенка.

Кроме Андрея и бомжа в вагоне никого не было. А может, не только в

вагоне, но и во всем поезде?

Островцев смотрел на свое отражение в черном стекле и ни о чем не

думал. Хотелось спать, но, боясь пропустить свою станцию, он тер глаза, зевал.

«Следующая станция - Родинка» - прохрипел динамик.

Андрей поднялся, прошел в тамбур. Бомж спал на лавке, раскинув в

стороны обутые в раздавленные ботинки ноги. Вспомнилась похожая ночь, только

зимняя. Островцев ехал тогда домой и тоже на лавке спал бомж. Кажется, в

Малоярославце в электричку заскочили трое молодчиков и с криками принялись

избивать бомжа ногами. Андрей ясно вспомнил свой собственный ужас и

омерзение: он не посмел вмешаться, сидел, внутренне содрогаясь при каждом

ударе по опустившемуся, безобразному, но человеческому телу. Молодчики

выскочили на следующей станции, Островцев перешел в другой вагон, не в силах

осознавать, что рядом лежит бездыханное окровавленное тело.

Родинка едва светилась во мгле. С пригорка Андрей привычно отыскал

глазами свой дом: в окнах, конечно, горит свет.

– Галя! Андрюшка приехал! – глухо крикнула Марина Львовна.

Андрей оставил портфель в прихожей, повесил на гвоздь плащ, и,

разувшись, прошел в дом. Из кухни вышла Галя. Зеленоватые глаза смотрят

тревожно. Заметила, конечно, следы невзоровских кулаков. Но матери она ничего

не скажет – не станет тревожить.

– Андрюшка, как работа? – голос Марины Львовны донесся из спальни.

– Все хорошо, мама, спи.

Галя спросила про ужин.

– Поужинал на работе, - соврал Островцев. – Устал сильно...

– Ну еще бы, - заворочалась в темноте Марина Львовна. – Целый день…

Андрей прошел в комнату, быстро разделся, лег. Прохлада постели была

приятна. В открытую форточку проникал сладковатый цветочный запах.