Чтение онлайн

манипуляций отца Никодима вспыхнул кровавый крест…

– Верно служи Лорд-мэру, конунг.

– Служу Лорд-мэру! – отозвался я.

– Пей.

Отец Никодим протянул мне кружку. Едва теплая. Пить человеческую

кровь? В Джунглях я много раз слышал о каннибалах и всегда содрогался от

омерзения… Что делать, черт подери? Выплеснуть содержимое кружки в рожу

«попугая» - и бежать.

Я представил: тысяча стволов нацеливается на бегущего человека и

начиняет

его свинцом. Некрасивое зрелище, но не оно образумило меня. Я, как и

прежде, вспомнил Христо, вспомнил Марину, вспомнил Снегиря. Как там

выразился отец Никодим – «польется вино»?

Это было отвращение, это была тошнота. Я пил отвращение и тошноту.

Вкус крови…

Сдерживая позыв на рвоту, я протянул главе ОСОБи пустую кружку.

– Ну, ты даешь, - удивленно проговорил тот. – Достаточно было сделать

небольшой глоток…

Что ж ты раньше не сказал, гнида?

Ни на кого не глядя, я вытер губы рукавом – на рукаве остался широкий

черный след. Шеренги стрелков стали редеть: представление закончилось. В

воздухе замельтешили крупные снежинки.

– Конунг, - отец Никодим хлопнул меня по плечу. – Теперь – к Рустаму. Надо

отпраздновать твое провозглашение. Тушенки пожрем.

Слово «тушенка» прорвало плотину. Перегнувшись в три погибели, я

блевал. Блевал долго и мучительно, гораздо мучительнее, чем при отравлении

зеленкой. Лишь после того, как во рту у меня не осталась даже слюны, а желудок

зазвенел пустотой, я распрямился.

– Полегчало? – заботливо осведомился глава ОСОБи.

– Угу.

– Ну что ж, тогда едем.

На плацу, кроме меня, отца Никодима и двух особистов не было уже ни

души. Стрелки разбрелись по теплым баракам – есть тварку, пить зеленку и,

конечно, трепаться по поводу сегодняшнего провозглашения. Пусть треплются,

говножуи.

В машине было тихо. Отец Никодим достал из кармана янтарные четки и

задумчиво перебирал их, глядя на проплывающую за окном Вторую Военную

Базу.

Взглянул на меня, щелкнул четками и, подбросив их на ладони, спрятал

обратно в карман.

– Артур, давно хотел спросить у вашего брата, каково это - быть конунгом?

– Ваш крест, ведь вы знаете, что я лишь двадцать минут, как конунг.

– Да я не об этом, - досадливо отмахнулся отец Никодим. – Что ты

чувствуешь? Эйфорию, мандраж?

Что я чувствую? Чувствую, что по уши в дерьме - вот что чувствую.

– Пожалуй, эйфорию. Легкую.

Отец Никодим засмеялся.

– Легкая эйфория – это прекрасно. Это что-то из чувственного арсенала

бывших… Ты

ведь знаешь о существовании бывших, Артур?

Странный, если не глупый, вопрос. Как можно не знать о бывших, если все

кругом говорит о них?

– Знаю, ваш крест.

– Так вот, - глава ОСОБи потянулся, достав длинными ногами чуть ли не до

спины шофера. – Я в свое время весьма увлекался бывшими, их, так сказать,

культурой. Ты не поверишь, но легкой эйфории в этой культуре уделялось

значительное место. Впрочем, бывшие предпочитали использовать термин

«любовь»… Выходит, ты чувствуешь любовь, Артур.

Сидящий, как истукан, особист вдруг прыснул со смеху. Спина шофера

пришла в движение. Отец Никодим, скаля зубы, хлопнул меня по плечу:

– Ну и рожа у тебя – камень! Ведь это шутка, Артур, всего лишь шутка.

Я засмеялся через силу. Шутка?! Мне почудилось, что глава ОСОБи знает

про меня и Марину…

– Ты спрашиваешь, куда мы едем? – вспомнил отец Никодим. – А мы уже

приехали…

Перед нами - одноэтажное здание из серого кирпича с шиферной крышей и

заколоченными окнами.

Внутри пахло табаком и зеленкой. За грубо сколоченными столами – люди.

Шум жующих челюстей, стук кружек о дерево, разговоры, крики, смех. На нас –

ноль внимания. По бетонным ступенькам мы спустились на заплеванный пол.

Только сейчас нас, наконец, заметили. Крики и смех смолкли. Глаза, глаза,

глаза… Как я не плавлюсь под этими взглядами?

– Отец здесь, - словно шелест осенних листьев.

– Рустам! – крикнул особист из свиты отца Никодима.

Откуда-то (словно из-под бетонного пола) вынырнул желтолицый верткий

мужичок с голым торсом: невысокий и костлявый. Он благоговейно склонился

перед главой ОСОБи.

– Прошю, ваш крест. Столик свободна.

Рустам поспешил стереть со стола расплывшуюся лужу зеленки.

Мы, то есть Отец, шофер, два особиста и я, уселись на стулья. Кажется,

стулья прибиты к полу: на случай, если накачанные зеленкой и кокаином стрелки

вздумают вышибать друг из друга мозги. Я успел заметить: посетители имеют на

рукавах нашивку в виде серпика луны - нашивку конунга АМР. Бар для высшего

командования?

– Пожалюста, ваш крест.

Рустам поставил на стол горшок с чем-то дымящимся (запах - можно язык

проглотить), бутылку зеленки.

– Рад услюжить… Это большой честь… Вам… И ваши друзья…

Голос Рустама заметно дрожал, и без того узкие щелки глаз превратились в

едва заметные ниточки.