Чтение онлайн

Ужас исчез, уж больно происходящее походило на фарс, на безумие. Я недоумевал. Я открыл глаза, щурясь от света, и через несколько секунд мутные силуэты впереди обозначились четче. Они стояли в торжественной одежде – в костюмах, в длинных платьях, кто-то был в военной форме с эполетами полковника, я не знал этого человека. Впереди стоял Дима, Хобот, Шершень, Максима, Фил – хранители города, они держали в лапах огромный торт с горящими свечами. И вдруг я понял! До меня дошло! Господи, какая глупость! У меня же день рождения, разумеется, у меня сегодня день рождения! Это просто сюрприз на день рождения, это розыгрыш! Все вместе сговорились и разыграли

меня, нарассказали про домик, заинтриговали… а Сергей Константинович… гениальный актер! Я подбежал к торту, – огонь свеч был так ярок, что слепил глаза, – набрал полную грудь воздуха и стал дуть, зажмурившись. Раздалось дружное: «Ура!» Открыв глаза, я обнаружил, что огня больше нет… и свечей нет! А я так хотел узнать, сколько же мне лет.

– Куда делись свечи? – спросил я.

Вперед выдвинулся пожилой, пузатый господин с бульдожьим лицом, с блестящими от геля волосами, во фраке с бабочкой. Он откашлялся и сказал:

– Это особенные свечи, они растворяются, когда на них дуешь.

– А сколько их было?

Господин безразлично пожал плечами и сказал:

– Лучше давайте есть… полковник, разрежете?

Тот самый мужчина в военной форме, лет сорока пяти, подтянутый, со строгим гладко выбритым лицом и горбатым носом, подошел к торту, держа в руке огромный нож, и стал резать.

– Познакомьтесь, это полковник РВСН Зловещий, – сказал господин во фраке.

– Он мой муж, мой муж, – закричала девушка с рыжими волосами, еще недавно валявшая дурака за автоматом «Зловещие зомби», и помахала мне рукой.

– Очень приятно, товарищ парадигматик, – отчеканил Зловещий, продолжая орудовать ножом. – Прошу обращаться ко мне по фамилии.

Хранители города молча держали торт, кажется, им было тяжело держать, и они мечтали поскорее освободиться от ноши. Я сказал господину во фраке:

– Давайте поставим торт, вот на тот стол, там свободно, ребятам тяжело держать.

– Конечно, конечно, – засуетился господин во фраке, – Зловещий, остановитесь, ребята, несите его туда.

Пока возились с тортом, я спросил господина во фраке:

– А вы, собственно, кто? Я вижу здесь многих моих друзей, вижу просто незнакомцев, с которыми я перекинулся однажды парой метафоричных фраз. Вижу тех, кому я давал подсказки, например, этих двух очаровательных девушек, они пришли с мужьями, но кто вы и что здесь делаете?

– Вы что, парадигматик, правда не узнали меня? – господин во фраке приложил руку к груди и высоко поднял брови! – Ведь я же Собака, я организатор праздников, на этой вечеринке я тамада, а все предыдущие дни я разыгрывал вас, чтобы заинтриговать. Как вам фокус с увеличением в размерах?

Я не верил своим ушам. Если это собака, значит ее нужно ловить, промелькнуло у меня в голове, но я одернул себя! Ведь это все был розыгрыш! Я осторожно спросил:

– Так значит, все мои клиенты вовсе не превратились в… тени?

Собака только насмешливо фыркнула, поймала за рукав и подтащила ко мне Георгия, у того был красный нос, держал он в одной руке бокал шампанского, а в другой открытку. Он был сильно пьян, посмотрел на меня мутными глазами, расплылся в улыбке и… бросился мне на шею. Я услышал его крик: «Парадигматик, ты! Как рад тебя видеть! А мы тебя заждались, так заждались, что я уже нажрался, ты извини!», и одновременно раздался звон разбитого бокала где-то на полу за спиной.

После долгих и крепких объятий, он встал напротив меня и, шатаясь, торжественно вручил мне открытку, я развернул ее и прочитал: «Прошу, оставайся и дальше способен играть в игры», а ниже был нарисован черной тушью, нарочито небрежными линиями высокий нескладный человек в ошейнике, с болтающимся позади поводком, человек, отчаянно бегущий за маленькой собачкой. Всегда праздничные открытки, нарисованные его собственной рукой, вызывали слезы,

вот и сейчас я почувствовал, как защипало в глазах, и крепко обнял Георгия.

– Торт готов к употреблению, прошу всех подходить с тарелками и наслаждаться, а избранных умоляю откупоривать! – своим глубоким басом пророкотала Собака, хлопнуло сразу три бутылки шампанского и вместе с ними подвешенные под потолком хлопушки, рассыпав конфетти ровным кругом на полу. И грянул веселый вальс.

В дальнем углу стояло фортепьяно, играл сам Дмитрий Дмитриевич, этот замечательный композитор. Он как будто почувствовал мой взгляд, повернул голову и улыбнулся мне……..

……………………………………………………………………………………………………………………………………….. Странную вечеринку устроила Собака на мой день рождения, к мясным закускам, красному вину и прочим весомым вещам перешли только после того, как съели сладкий торт и выпили шампанское. От шампанского и вина я развеселился, мне очень хотелось пообщаться с кем-то очень душевно, поговорить о чем-то важном для обоих. Все уже разбрелись по разным концам обширной комнаты, видимо, единственной в домике, стояли плотными кружками и что-то обсуждали, где-то стали откупоривать коньяк, где-то взялись уже за водку. Я стоял в растерянности и думал, к какой же компании мне присоединиться, думал, и понимал, что ни к одной из них по-настоящему не принадлежу, везде буду, по большому счету, лишний. Вдруг меня пронзило, как будто вьюга распахнула окно и залетела в комнату, пронзило чувство безмерного одиночества: я ни на кого не похож, у меня просто нет аналогов, как на меня нужно реагировать? Я очень хотел уйти от этих мыслей, они могли заставить меня сейчас, посреди праздника, молча уйти, никому ничего не объясняя. И неожиданно нашелся способ уйти от них. Около столика с салатами стоял сутулый официант, ему на вид было лет шестьдесят, и в одиночку нализывался вином: наливал из бутылки в бокал, выпивал, не отрываясь, наливал снова. Прихватив свой бокал с остатками вина, я подошел к нему и заговорил, как мне казалось, на тему, для нас обоих важную, способную нас объединить, сплотить:

– Знаете, я вас очень часто вижу в совершенно разных кофейнях и ресторанах, это наверняка не случайно. Всюду вы сутулитесь и всегда появляетесь в моменты, когда реальность передо мной начинает плыть и клубиться дымом. И я никак не могу понять, в чем дело. Скажите, что вы обозначаете?

Тут на меня накатил еще больше страх одиночества и непонимания: официанта, судя по мимике, до глубины души оскорбили мои слова:

– Я, с вашего позволения, – начал он холодно, – ничего не обозначаю, не символизирую и не олицетворяю… Понятно? – добавил он с раздражением, взгляд у него был такой, как будто он собирался врезать мне по зубам.

– Подождите, но ведь вы необычны, – я попытался заслужить его дружбу лестью, – вы не просто какой-то человек на фоне, вы красной нитью проходите через мою жизнь последних недель. Кроме того, каждый день утром вы бываете молодой, а потом в течение дня стареете, так что ночью уже с трудом держите поднос и, кажется, вот-вот развалитесь.

Я замолчал, чувствуя, что наговорил лишнего, и вместо комплимента получилось оскорбление.

– Я т-те дам, развалитесь! Сам щас у меня развалишься! Какое тебе до меня дело? Да, я такой, утром я молодой, а вечером старый, так что же мне теперь лопнуть, что ли?

– Я ничего не хотел сказать… – начал было я.

Но сутулый официант меня перебил криком и бросил в лицо какой-то мелкий предмет:

– Ничего не хотел! А как издевался надо мной, не помнишь?! Это тебе в чай, для аромата! – передразнил он злобно. – Да подавись ты своей тополиной почкой, идиот, – он бросился на меня с кулаками, но Собака пришла на помощь, загородила меня своим массивным, крепким телом и ударила сутулого официанта по скуле, он отлетел, опрокинув столик с несколькими бутылками водки и блюдом селедки под шубой.