Чтение онлайн

И как тут не вспомнить робота-красавца Эдика, поразившего так воображение яблоневских женщин и девчат! Не в лавке за прилавком он стоял, и не в кабинете председателя колхоза гремел рояльной музыкой гусениц, а был обыкновенным механизатором — зато каким механизатором!

Робот Эдик имел четыре ноги!

Статный, крутоплечий, грудь — колесом, щеки — кровь с молоком, он играл красными огнями глаз, будто стоп-сигналами. Когда с рассветом шел в поле к своему трактору, ноги у робота Эдика ступали поочередно и не торопились одна поперед другой, и не отставали друг от друга. Случалось, что одна из многочисленных ног (тут не скажешь — левая или правая!)

портилась, тогда Эдик спокойно втягивал ее в туловище и дальше шел уже на трех ногах. Случалось, что утром красивый робот шел в поле к трактору на четырех ногах, а с поля возвращался только на двух, ибо — правду нигде не спрячешь — техника безопасности роботов в «Барвинке» еще хромает на обе ноги, поэтому как хорошо, что Эдику приделали четыре ноги!

Вечерами красивый робот Эдик, который квартировал у сельской самогонщицы Вивди Оберемок, выходил в яблоневый сад с электрогитарой, и звуки этой гитары почему-то напоминали звуки гавайской гитары.

— Иди-ка сюда, Фекло, пока еще не смеркло! — разносилась пылкая песня робота Эдика по всей Яблоневке. — Подожди, Татьяна, пока еще рано! У всякой Федорки свои отговорки!

Прекрасная яблоневская половина млела от любви к привлекательному роботу, который разговаривал с нею щедрым золотом яблоневских таки поговорок.

— Кто выйдет замуж за Филиппа — будет драной, словно липа!.. Дурного Кирилла и Химка побила!..

Вот так красивый Эдик на четырех ногах увивался за Феклой, Татьяной или Федоркой, одновременно понося и потешаясь над Филиппом, Кириллом и Яковом. Да еще под музыку электрогитары, рыдающей гавайскими голосами! Не один яблоневец мужского пола воспламенялся от злости и ревности, не один хотел разбить гитару на мелкие кусочки, заодно пересчитав Эдику все его гидравлические цилиндры, зубчатые колеса и передачи, вертикальный вал и программный барабан. Эге ж, пускай бы попел после того, когда хорошенько стукнут его по программному барабану! Хоть и на четырех ногах, но хорошо спотыкался бы!

Но никто из яблоневцев так и не отважился по-мужски поговорить с роботом Эдиком. Знаменитое яблоневское гостеприимство не позволило. Ведь роботов в село прислала научно-техническая революция, хотя, может, и не все они достойные ее представители.

В то лето, когда в колхозе трудились роботы, «Барвинок» цвел и зеленел!

Робот Кондрат, педант из педантов, разносил почту; робот Поликарп величаво стоял за буфетной стойкой, всегда доливая и не обсчитывая; чудо манипуляционной техники Василь Васильевич отпускал товары из лавки, будто из рога изобилия; робот Модест Алексеевич Недрыгайло, не переставая орудовать языком, словно ковшом экскаватора, щелкал на счетах в бухгалтерии. Робот Леонардо Явтухович Датунашвили на посту председателя колхоза гремел рояльной музыкой своих гусениц не только в кабинете, а и на колхозных объектах. Робот Эдик иногда шел в поле к трактору на четырех ногах, а возвращался на двух, и его электрогитара не

переставая пела вечерами в яблоневом саду самогонщицы Вивди Оберемок.

«А как там Хома с Мартохой? — спросите вы. — Дошел ли хоть кто-нибудь из летучего отряда роботов до коровника или не дошел, может, задержался по дороге?»

Комическая история приключилась с Хомой — старшему куда пошлют тоже прислали робота!

Однажды утром Хома управился на ферме, вычистил навоз и, выключив скребковый транспортер, помыл руки, как приходит вдруг зоотехник Невечеря и говорит:

— Познакомься, Хома Хомович, с роботом Мафусаилом Шерстюком!

Грибок-боровичок не торопясь — ударники труда настоящую цену себе знают! — вытер руки рушником, повесил его на гвоздик над рукомойником и лишь тогда обернулся к гостю.

Робот Мафусаил Шерстюк тоже был на гусеничном ходу, как и робот Леонардо, но в отличие от Леонардо робот Мафусаил был оборудован противопожарными устройствами, которые защищали его от огня. Датчик огня выглядывал у него из нагрудного кармашка — этот датчик был изготовлен в виде шариковой ручки, рассчитанной на шесть разноцветных стержней.

— Чтоб вы были такими веселыми, как весна красна! — поздоровался грибок-боровичок, пожимая руку робота, обтянутую лайковой перчаткой.

— А вы, Хома Хомович, чтоб были богатыми, как земля-матушка! — не остался в долгу робот Мафусаил.

— Ты слышал, Хома, что у нас объявились роботы? — произнес зоотехник Невечеря. — Прибыли помочь нам в работе. Помогают так, что аж дым коромыслом. Вот робот Мафусаил и постоит вместо тебя около скребкового транспортера.

— Как это — постоит робот Мафусаил? — передернуло грибка-боровичка. — А разве не я приставлен старшим куда пошлют около транспортера? Да я от навоза ни ногой! Да мне без навоза хоть в омут головой!

И разгневанный чудотворец Хома так посмотрел на новоявленного робота Мафусаила, что, если б того не оборудовали противопожарным устройством, — сгорел бы он от испепеляющего взгляда яблоневского колхозника. Датчик огня автоматически включился в нагрудном кармашке и уже не выключался, зуммерил с тревожно-угрожающей нотой. Фотоэлектрическая оптическая система (заменяющая роботу Мафусаилу глаза и изготовленная в форме голубых сливовидных глаз) под этим огненным взглядом Хомы отключилась, потому что сработал затвор, оберегающий зрение Мафусаила от яркого света и механических повреждений.

— Хома! — испуганно вскрикнул зоотехник Невечеря, который за годы знакомства со старшим куда пошлют уже навидался всякого. — Обуздай свой норов и не задевай робота! Или захотелось, чтоб правление тебя навсегда отлучило от скребкового транспортера?

Чудотворец Хома вспомнил, как после доноса золотоглазого академика Ионы Исаевича Короглы его отлучили от вил, вспомнил, как впадал в макробиотический дзен, как сорок дней голодал, омолаживаясь и добавляя себе жизни для работы в коровнике, — и угроза зоотехника Невечери вмиг отрезвила его.

— Ладно, — только и молвил понурившись и отвел свой испепеляющий взгляд в сторону.

И только он успел отвести пламенный взор, как датчик огня в нагрудном кармашке робота Мафусаила автоматически выключился и перестал зуммерить, фотоэлектрическая оптическая система сверкнула осмысленными голубыми сливовидными глазами.

— Чтоб я покраснел, если совру! — воскликнул Мафусаил Шерстюк. — А только б круть-верть — была бы мне в черепочке смерть, если б в моей автоматической быстродействующей системе защиты да и не использовались особенности различных суспензий.