Папочка-Горец

Элли

От открывшегося вида захватывало дух. Всё, что обещали путеводители по Аляске.

Когда я стояла на обзорной площадке вершины и смотрела на белоснежные вершины гор, у меня перехватило дыхание от волнения.

Я сделала это.

Я действительно сделала это. Я в одиночку прилетела на Аляску и взобралась на гребаную гору.

Как только эта мысль пришла мне в голову, голос моего отца эхом отозвался у меня в голове.

«Высота горы Сандерфелл составляет шесть тысяч футов,

Алисия. Вряд ли это Денали».

Мои плечи напряглись. Вероятно, именно это он и сказал бы, узнав, что я пропустила запланированную на этой неделе свадьбу ради тайной поездки в Анкоридж.

На самом деле, предположение неверное. Он ничего не сказал бы. Он бы прокричал это, скорее всего, на такой громкости, чтобы это можно было квалифицировать как шумовое загрязнение.

Поднялся ветер, и теплый воздух окутал мои плечи. Я схватилась за перила платформы и запрокинула голову, позволяя солнечному свету согревать моё лицо. Это было приятным контрастом с моими пальцами ног, которые онемели в походных ботинках. С тех пор как я приземлилась в Анкоридже накануне, температура держалась в районе приятных пятидесяти градусов (прим. перев. +10°C). Весенняя погода держалась, когда я взяла напрокат машину (тоже впервые) и проехала сорок миль на север до своего отеля типа «постель и завтрак». Но на вершине горы было холоднее, а я вряд ли была опытным альпинистом.

У меня не было никакого опыта. Я проглотила всё, что могла найти в Интернете о горах и походах, но Интернет был плохой заменой реальности, особенно такой большой и настоящей, как Аляска.

Птица с ярко-синими перьями приземлилась на перила платформы и, склонив голову набок, уставилась на меня черными глазками-бусинками.

Я улыбнулась.

— Ты тоже сбежал из клетки, малыш?

Она упорхнула, растворившись среди деревьев.

Отлично.

Двадцать четыре часа на Аляске, и я уже общаюсь с дикой природой, как какой-нибудь одинокий горный житель.

Ветер подул сильнее, и камера задевала меня за бедро. Я быстро выпрямилась и ободряюще похлопала по сумке с оборудованием, висевшей у меня на плече. Затем я подняла камеру и направила ее на горный хребет, прищурившись, чтобы сфокусироваться.

Я проехала более трех тысяч миль от Лос-Анджелеса, чтобы сделать снимки, которые были необходимы для того, чтобы меня воспринимали всерьез как фотографа. Было не время беспокоиться о том, чего хотел мой отец.

Потому что время не на моей стороне.

Я начала снимать, бережно, как ребенок, держа в одной руке свой новый объектив с дальним фокусным расстоянием. И это был мой ребенок — ещё один секрет, о котором папа не знал. Его деньги были неограниченны, но только в том случае, если он одобрял покупку. К счастью, у меня было немного собственных денег, чтобы покрыть расходы на поездку и снаряжение.

Платформа была расположена таким образом, что открывался панорамный вид на пышную зеленую долину, окруженную горами, которые выглядели так, словно были покрыты белой глазурью. Солнечный свет искрился на снегу, заставляя его переливаться, как бриллианты. Улыбка тронула мои губы, когда я поправила объектив и продолжила снимать. Звук затвора фотоаппарата прозвучал громко в тишине леса.

Звуковой сигнал, щелчок. Звуковой сигнал,

щелчок. Звуковой сигнал, щелчок.

Вскоре я вошла в ритм, и напряжение спало с моих плеч.

Когда я впервые серьезно занялась фотографией, я старалась сделать каждый снимок идеальным. Я ждала, подстраивалась и вносила небольшие изменения, прежде чем сделать один снимок.

Потом я научилась расслабляться. Я перестала стремиться к совершенству и просто делала столько фотографий, сколько могла. В итоге у меня могло получиться по сотне неудачных снимков для каждого смотрителя. Но найти этих смотрителей было все равно что найти золотой самородок в кастрюле с илом. Благодаря «смотрителям» все это стоило того — и часы, проведенные на ногах, и боль в пояснице. Они напомнили мне, почему я вообще влюбилась в фотографию. Фотографии позволяют людям увидеть места, где у них, возможно, никогда не будет шанса побывать.

В кармане у меня зазвенело, и я замерла на середине кадра.

Попалась.

Чёрт.

Я медленно опустила камеру. Жужжание прекратилось.

О, отлично. Наверное, это просто специалист по телемаркетингу.

Снова раздалось жужжание.

Моё сердце учащенно забилось, когда я достала из кармана телефон. На меня смотрело лицо моего жениха. Предоставьте Марку сделать его фотографию в профиле своей рабочей фотографией. Его деловой костюм облегал его плечи, как будто был сшит специально для него, и так оно и было. То же самое касалось его накрахмаленных белых брюк и синего шелкового галстука. Его черные волосы были зачесаны назад, открывая загорелый лоб, и ни один волосок не выбивался из прически.

Марку не нравилось, когда все было не на своих местах. Ему определенно не понравилось бы, что я нахожусь на Аляске, когда должна была пробовать вкусы тортов.

Мое сердце забилось сильнее.

Жужжание продолжалось.

Веди себя спокойно.

Я расправила плечи. Ладно, мне следовало сказать ему, куда я еду — или, что я вообще собираюсь. Но, возможно, я могла бы разыграть это как одиночный девичник. Только без алкоголя и стриптизеров.

Я провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху.

— Привет, детка, как дела?

Вместо рокочущего баритона Марка знакомый женский голос произнес:

— Привет, Элли. — Женщина колебалась, её тон был извиняющимся. — Это Хелен, ассистентка Марка.

Я крепче сжала телефонную трубку.

— Все в порядке? С Марком всё хорошо?

— Ох! Да, конечно. Он обедает с твоим отцом.

Это был хороший знак. Папа и Марк дважды в неделю обедали вместе в их любимом бистро Лос-Анджелеса, маленьком уютном заведении с порциями, как у куколки. В тех редких случаях, когда я позволяла Марку уговорить меня поесть там, я обычно заходила перекусить бургером.

Хелен прочистила горло.

— Эм... Я действительно не знаю, как это сказать, но Марк поручил мне передать тебе сообщение.

Боже, он взбешен из-за дегустации торта.

У меня так и вертелось на языке сказать, что мне наплевать на торт и что Марк, черт возьми, может сам выбрать вкус. Но я проглотила ответ. Хелен не виновата, что я планировала свадьбу четыре года.

Я постаралась, чтобы мой тон был как можно более приятным.

— О, да? В чем смысл?