Шрифт:
Джин Вебстер
Папочка-длинные-ноги
Перевела с английского Зоя Корнеева
ДЖИН ВЕБСТЕР родилась в 1876 году в Нью-Йорке. Она принадлежала к известной семье издателей. Названная Алисой Чандлер Вебстер, она сменила имя, еще учась в колледже, - точно так. как поступила ее самая известная героиня в "Папочке-Длинные-Ноги". Ее двоюродным дедушкой был Марк Твен, а ее отец разбогател после того, как издал "Приключения Гекльберри Финна". Это дало ему возможность послать дочь в дорогой пансион, а затем в Вассар. В Вассаре Джин Вебстер начала писать болтливую колонку о своем колледже для местной газеты. Позже она собрала эти
Голубая среда
Первая среда каждого месяца - был Совершенно Ужасный День, который нужно было ждать со страхом, выносить с мужеством и забыть как можно скорее. На каждом этаже не должно быть ни пятнышка, на каждом стуле ни пылинки, на каждой кровати - ни морщинки. Девяносто семь скорченных маленьких сирот должны быть вычищены и одеты в свеженакрахмаленные льняные полосатые одежды; и всем девяноста семи напоминали о хороших манерах и приказывали говорить "Да, сэр", "Нет, сэр", - всякий раз, когда к ним обращался опекун.
Это было несчастное время, и бедная Джеруша Аббат, будучи старшей из сирот по возрасту, должна была принимать на себя главный удар. Но и эта особая среда, подобно другим своим предшественницам, добралась, наконец, до финала. Джеруша освободилась от буфета, где она делала сэндвичи для гостей приюта, и возвратилась наверх выполнять свою обычную работу. Под ее особым контролем была комната F, где одиннадцать малышей, от четырех до семи, занимали одиннадцать детских кроваток. Джеруша собрала своих подопечных, привела в порядок их растрепанные волосы, вытерла им носы и выстроила в благонравную послушную линию по направлению к столовой, где в течение блаженного получаса они будут заниматься хлебом с молоком и сливовым пудингом.
Затем она плюхнулась на диван у окна и прислонилась пульсирующим виском к холодному стеклу. Сегодня она была на ногах с пяти часов утра, выполняя любое приказание сварливой и суетливой экономки. Миссис Липпетт за кулисами не всегда выдерживала то спокойствие и благородное достоинство, с которым принимала Опекунов и дам-гостий. Джеруша пристально смотрела через открытый, вытянувшийся от мороза газон, поверх высокого железного забора, отмечавшего границы приюта, на неровную поверхность горных хребтов с разбросанными внизу поместьями, на шпили деревенских построек, поднимающихся из ветвей голых деревьев.
Подходил к концу день - по ее понятиям, довольно успешный.
Опекуны и инспектирующий комитет выполнили свои обходы, прочли свои отчеты, выпили свой чай, а сейчас торопились к своим приветливым домашним очагам, чтобы забыть надоедливые заботы до следующего месяца. Джеруша подалась вперед, наблюдая с любопытством - и ощущением тоски - вереницу колясок и автомобилей, которая выкатывалась из приютских ворот. В воображении она ехала то в одном, то в другом экипаже к большим домам, рассеянным вдоль склона горы. Она рисовала себя в меховом манто и бархатной шляпе, украшенной перьями, откинувшейся на сиденье и небрежно шепнувшей водителю: "Домой!" Но на пороге дома эта картина делалась расплывчатой.
У
Дже-ру-ша Аб-бат,
Тебя вызывают в контору,
И, я думаю, тебе
Лучше поторопиться!
Томми Диллон, присоединившись в хору, напевая, поднялся по ступенькам, а затем пошел вдоль коридора: его пение становилось громче по приближении к комнате F. Джеруша оторвалась от окна и встретилась лицом к лицу с жизненными трудностями.
"Кому я понадобилась?" - она вклинилась в песнь Томми нотой пронзительной тревоги.
Миссис Липпетт в конторе, И, я думаю, она сошла с ума. Эх, люди! исполнил речитативом набожно Томми, но его интонация была сердитой. Большинство бесчувственных маленьких сирот испытывало симпатию к заблудшей сестре, которую вызывали в контору пред очи раздраженной экономки; а Томми вообще преданно любил Джерушу, несмотря на то, что она часто одергивала его и заставляла сморкаться.
Джеруша отправилась в контору молча, решительно сдвинув брови. "Что же я сделала не так?
– гадала она.
– Сэндвичи были недостаточно тонкими? Или в ореховый торт попала скорлупа? Или знатные леди обнаружили дырку в чулке Сьюзи Хауторн? Или - о ужас!
– один из ангелоподобных младенцев ее собственной комнаты "наделзил" Опекуну?"
Длинный холл на нижнем этаже не был освещен, и, когда она спустилась вниз, последний Опекун, стоял, готовясь выйти, в проеме открытой двери, что вела к воротам. Джеруша поймала лишь мимолетное впечатление - человек был чрезвычайно высокого роста. Он помахал рукой шоферу автомобиля, ждущему на извилистой аллее. Когда автомобиль тронулся и приблизился, яркий свет передних фар резко отбросил тень человека на внутреннюю стену. Тень получилась с гротескно вытянутыми руками и ногами и прыгала по этажу вдоль стены коридора. Это было очень похоже на огромного колышущегося долгоножку*.
* Долгоножка (насекомое) - доел, "Папочка-длинные-ноги".
Озабоченный, хмурый взгляд Джеруши сменился легкой улыбкой. По природе своей она была душой солнечной и всегда хваталась за малейший повод, чтобы посмеяться. Но развлечение забавным видом Опекуна добра не сулило.
Она приблизилась к конторе, ободренная увиденным, и явила свое улыбающееся лицо миссис Липпетт. К ее удивлению, экономка так же, как и Джеруша, если не улыбалась в буквальном смысле, то, по меньшей мере, была приветливо-вежлива.
– Садись, Джеруша, я должна кое-что сообщить тебе.
Джеруша опустилась на один из ближайших стульев и ждала, затаив дыхание. Автомобиль скользнул фарами по окнам. Миссис Липпетт скользнула за ним глазами.
– Ты обратила внимание на джентльмена, который только что ушел?
– Только на его спину.
– Это один из самых богатых наших Опекунов, и он пожертвовал для приюта
большую сумму. Я не могу назвать его, он специально поставил условие, чтобы имя
его оставалось неизвестным.