Папарацци
Шрифт:
В голове вдруг всплыло изречение: «Если не можешь победить – присоединяйся». Стоит рискнуть, раз ничего другого на ум не приходит.
Я больше не тратила силы впустую, борясь с тем, кого мне не победить, а начала отвечать на поцелуи.
Не скажу, что делал это с отвращением, но и удовольствия не могла испытывать. Если бы он не взял меня силой (отчего во мне всё кипело и протестовало) то, возможно, мне бы и понравилось. Но меня коробило от самого факт насилия.
Ну ты и свинья, Соболев!
Мной овладела ярость, и я укусила этого извращенца за губу.
Только собственная
Так-то, красавчик!
– Теперь ты слушай!
– не боясь, грозила ему. Сейчас он был не в состоянии даже встать на ноги, не то, чтобы применить ко мне физическую силу.
– Приблизишься ко мне – я заявлю на тебя! Дело, конечно, никто возбуждать не станет, - мы оба это прекрасно знали, – но скандал тебе гарантирован.
Вся эта звездная братия боялась только одного: что их репутация будет подмочена. Есть, конечно, те, которые не гнушаются черным пиаром, и искусственно создают скандальный образ, но Андрей Соболев явно не из их числа. Он точно не святой и с большой вероятностью буквально купается в человеческих пороках, но все свои грязные делишки непременно скрывают от посторонних глаз.
Мужчина вскинул на меня голову и слушал, громко пыхтя – это все, на что он сейчас был способен.
– Больно, да?
– склонила голову на бок, участливо интересуясь. Соболев лишь сжал губы в тонкую линию, ноздри раздулись как разъяренного быка.
– Ты это заслужил!
– гневно произнесла и практически перешагнула через него.
– И забудь о карте, - напоследок бросила, отпирая дверь, - я давно «слила» фотографии. Скоро увидишь свою милую мордашку на какой-нибудь желтой странице, красавчик, - подмигнула ему на прощание и исчезла за дверью.
С ламинированным бейджиком аккредитованного журналиста я без проблем перемещалась по зданию, так же беспрепятственно его покинула. Забралась в свою немало повидавшую машину и отправилась домой.
Жила я не в самом благополучном районе, в маленькой зачуханной квартирке, которая больше походила на комнату в общежитии. Всё там было отвратительно: здание, атмосфера, люди. Правда, Машка была единственным нормальным человеком. Она работала в кафе одной из известной сети фастфуда, а это означало только одно – у нее всегда можно было поживиться едой.
Машкина квартира находилась через стену от моей и была первой на пути следования, поэтому я, даже не подумав сначала заглянуть к себе, постучала в ее дверь.
– Маш, сегодня был паршивый день, - кричала на лестничной клетке, не дожидаясь, когда девушка откроет, - так что логичным завершением будет съесть что-нибудь вредное (и помереть).
– Сегодня картошка и наггетсы!
– широко распахнув дверь, громко объявила, как тетка на раздаче в какой-нибудь столовой, что совершенно не вязалось с ее внешность. Машка была маленькой и худенькой и с большими доверчивыми глазами. Ну прям бездомный щеночек.
– Прям как я люблю, - улыбнулась, хотя меня уже тошнило от этого меню.
– Тогда прошу, - Машка жестом пригласила
Мы, хихикая как малые дети, уселись с коробками еды на ее маленький диванчик. Порой смех лучшее лекарство. И маска.
Несмотря на маску Маши, я успела немного изучить девушку. Она была такой наивной, что я боялась, вдруг какая-нибудь сволочь непременно воспользуется ей и разобьет ее трепетное сердечко. Бедная девочка и так натерпелась в жизни. С первого же дня нашего знакомства я воспринимала ее как младшую сестренку, о которой надо заботиться.
– Что случилось у тебя на этот раз?
– Маша запихивала в рот картошку.
– Попался один принципиальный и гордый, - говорила я с набитым ртом, - а еще и маньяк.
– Маньяк?
– пробубнила соседка, желая узнать подробности.
– Да обычный мажор, - отмахнулась, чтобы она не придавала большого значения моим словам, - думает, что ему все позволено.
– Ясно, - кивнула. Она уже не первый раз слышала от меня подобные истории, так что ее мало чем удивишь.
– А твой день?
– не забыла поинтересоваться в ответ.
– Как и вчерашний, и позавчерашний и сотни дней до него, - устало вздохнула, огорчаясь, что ее жизнь такая скучная.
– Хочется получить хоть чуточку позитива и чего-то светлого. Влюбиться что ли?
– Не поможет, - произнесла я со знанием дела, - поверь, проблем только прибавится.
– Это только если не тот мужчина попадется, - рассуждала соседка, - а «твой» сделает тебя счастливой.
Смотрела на ее мечтательный взгляд, и удивлялась ее умозаключениям. «Твой мужчина» – что за романтичный бред? Но не стала расстраивать и без того невеселую Машку и промолчала, пусть мечтает дальше. Я же, кажется, уже разучилась, а моя мечта медленно чахнет и скоро совсем угаснет, как и надежда вместе с верой в то, что она когда-нибудь осуществится.
Мы поужинали, и я еще недолго побыла у соседки, а потом все-таки поплелась домой спать.
Продрыхла до самого утра в той же несуразной позе, в которой упала на кровать. Глядя на мир всего одним открытым глазом оделась, залила в себя дешевый кофе и поплелась на работу. Никогда не знала, что меня там ждет: скрючившись, сидеть в засаде или тайком уплетать тарталетки на каком-нибудь светском приеме.
Проделала привычный ритуал приветствия коллег, и я шла к своему столу, который был у меня чисто для формальности (в редакции я обычно надолго не засиживалась), пока странное чувство, как звоночек, не заставил остановиться. Впервые Митя, завидев меня, не высунулся из-за своего стола с предложением свидания. Напротив, он тихо сидел в своем закутке как мышь, забившаяся в нору. Что происходит?
Валерий Николаевич собственной персоной высунулся из приоткрытой двери кабинета:
– Виктория Дмитриевна! Зайдите ко мне.
Откуда такая формальность? Начальник обращался к подчиненным чуть ли не панибратски: Саныч, Михалыч. Меня, в силу возраста, вообще звал просто «Вика». А тут вдруг «Виктория Дмитриевна».
Если начальство обращается к тебе по имени-отчеству, не стоит ждать ничего хорошего. Это предчувствие подтвердилось, когда в кабинете редактора я увидела Андрея Соболева.