Папа Лев
Шрифт:
А ты думал, почему у неё лицо восемнадцатилетней? Что в землю смотришь, заметил, хороша, а? Кровь драконья, брат. Кровушка наша, огненная, горячая, ещё не такие вещи делает, да не рассказывай только никому, особенно жене… Всю выпьет, стерва, не пожалеет ни капельки.
Принцесса поёжилась и открыла дверь в башню. Завтра предстоял новый день, пора было ложиться спать. Она без труда могла сказать, что будет дальше – обнимутся, выпьют по чарке вина, поплачут о судьбе-суке, о бабах непутёвых, выпьют ещё… А потом её Дракон, дождавшись, пока Вильгельм заснёт, убьёт его и съест. Кровь, впрочем, он аккуратно соберёт в глиняные сосуды у стен.
Нужно начистить
Совсем потускнело.
Стражи
«Те, кто однажды вступил на стражу, будут стоять на своём посту».
Джек-с-Фонарём
Его зовут Кайл, и он появился первым. Крепкий коренастый парнишка, смелый, вихрастый, весёлый, огонь в глазах, ветер в голове. Победитель драконов, балагур и весельчак, косая сажень в плечах. Тебе и придумывать-то его толком не пришлось, пришёл, как представился – я, Кайл, победитель драконов, давай дружить. Тебе двенадцать, ему пятнадцать. Старший брат, тяжёлый и прямой, как меч за спиной.
Хочешь, расскажу тебе, как я с тем драконом сразился? Пламя и сталь, чешуя и кровь, чёрное ядовитое дыхание, чуть не угорел, хуже, чем от щелястой старой печки, веришь… Толкает тебя локтем в бок, хохочет. Ногами топает. Я ему по башке, а меч от него отскакивает, только тупится, вот ведь гадина.
Идёшь по заснеженному городу в библиотеку, тишина свивается змеиным кольцом, холод лезет за пазуху холодной лапкой. Хорошо Кайлу, он большой, сильный, смелый. У него меч. А ты маленький, слабый, ты один, тебе страшно, ты идёшь сдавать книжку, которую ты должен был сдать месяц назад, но забыл. Сначала зачитался, маги и приворотные зелья, как не дочитать до конца и не перечитать после, а потом забыл. Дааа… А серебра у тебя нет. Нисколько. Ни почему. Кайлу про такое и рассказывать-то стыдно. У него там драконы и чешуя, а у тебя что… долг в библиотеке.
Приду тихонько, думаешь ты. Зайду, и книгу на стол библиотекарю положу. И удеру сразу, чтобы не спрашивала ничего. Книгу-то, главное, вернул…
– Ага, – хмыкает Кайл, – и больше в эту библиотеку ни ногой, да? А чтиво откуда брать будешь?
– Выкручусь как-нибудь, засовываешь голову в кусачий воротник поглубже. Одной закрытой дверью больше, подумаешь…
Его зовут Морган. Он оборотень, в полнолуние его выворачивает в волка, вот видели, как людей в нелюдей выворачивает, вот и его так же. Ничего он сделать с этим не может, разве что в лес подальше убежать, переждать это гадостное время, да и надеяться, что никого за ним в чащу не потащит… Уберечь людей от себя самого, сильного и быстрого, клыкастого и злого – задача не из легких. Но он справляется. Ну, пока что справляется.
Тебе пятнадцать. Ты – не справляешься. Когда ссоришься с мамой, не справляешься, и когда сестра достает, не справляешься тоже. А уж звери-однокласснички… Впрочем, это даже, кажется, к лучшему. Оскалиться, показав зубы. Низко зарычать. Броситься на обидчика, отлупить его от души, не забыв получить свою долю синяков и ушибов. И вот тебя уже обходят стороной те, кто ещё вчера с хохотом и визгом гонял по гулким школьным коридорам. Да и надо ли сдерживаться, –
– В лес, всё же, честнее, – как бы невзначай замечает Морган. Как будто в наш век кого-то интересует честность, аха. Морган смотрит на прибывающую луну, печально улыбается тебе и продолжает читать книгу, которую держит на коленях. В камине трещит огонь, доедая полено. Ты оттаскиваешь своё кресло в сторону, и туда же большую пузатую кружку с чаем и солёных печенек горсть. Смотришь в пламя.
– Хочешь, я тебе вслух почитаю? – спрашивает вервольф. – Сегодня почитаю, и завтра, а послезавтра ты не приходи, меня не будет, хорошо?
– Хорошо, читай, – забираешься в кресло.
Её зовут Сез. Она волшебница, лёгкая, из светлого тумана сотканная. Серое платье в пол, светлые волосы, прозрачные глаза, серебристый смех. Она не очень сильная волшебница, а только учится, и всё время что-то не то делает. Смех выходит, но они никогда над ней не смеются – ни Кайл, ни Морган, ни даже Кейлин. Кейлин вообще не смеётся, но это отдельная история. Старик Виттариус всё обещается рассказать, да не до этого, то в поход собираемся и вещи пакуем, то из похода только что вернулись и вещи стираем, бытовуха, короче, заедает, сил нет. Хохочем. Переглядываемся.
Тебе восемнадцать. Возвращаешься домой поздно, заплетаешь в отросшие волосы ветер и бубенцы. Горланишь песни под гитару, уходишь в тайгу без оглядки, сам себе компас, сам себе карта. Всегда возвращаешься, но дома ты уже не часть семьи, а случайный гость.
Они выходят из весеннего тумана, когда вы возвращаетесь домой с тренировки. Только что хохотали над анекдотом про Штирлица, и тишина в воздухе, плотный воздух, как дышать?
– Денюжки есть, паря? – спрашивают они Тёму.
– Нет, – тихо отвечает тот.
– А если найдем? – гнусно скалятся двое, третий стоит в сторонке, как не при делах.
Ты стоишь чуть поодаль, и они делают вид, что тебя не замечают. Ты осторожно делаешь шаг назад, стараясь не встретиться взглядом с Тёмой. Он даже не друг тебе, так, вместе с тренировки шли. Никто никому ничего не обязан, думаешь ты, делая еще один шаг. И ещё один. И ещё. Прячешь глаза от прямого взгляда Кайла, ничего не отвечаешь на безмолвный вопрос Моргана, пожимаешь плечами, глядя на Сез.
Назавтра Тёмы в школе нет, зря выкручиваешь шею на утренней линейке. Приходит он на уроки только через неделю, чернота синяков уже спадает, оставляя желтизну под глазами. Ты цепляешь его показушно равнодушным взглядом и отворачиваешься. На тренировку и обратно ты теперь снова ходишь один.
Тебе двадцать один, ты сам по себе, никто тебе не указ, даже ты сам. Ты не спишь ночами, читаешь книги, шатаешься по ночному городу, отсыпаешься днём. Пары ты посещаешь только те, до которых успеваешь выспаться, на сессию выходишь как на эшафот, часть предметов – твёрдые автоматы, часть – глухие завалы.