Чтение онлайн

— Я не уверен, поймете ли вы, что я имею в виду… Таким образом, не существует никакой возможности избрать иной путь, нежели ведущий в религиозное сообщество папы Джо. Не означает ли это сильное ограничение свободы выбора?

Учительница взглянула на него в изумлении.

— Да нет же! Только в общине папы Джо люди по-настоящему свободны. Благодаря крещению они обретают свободу поступать правильно. А что может быть более правильным, чем влиться в Великое Сообщество, довериться папе Джо и ангелам, жить наполненной жизнью…

В этот момент их разговор был прерван взрывом ликования, понять, что говорит собеседник, было уже невозможно. Борис поблагодарил кивком

головы и, как и все, устремил взгляд на большой экран. По нему уже некоторое время бежали орнаменты — культовые знаки, понятные лишь посвященным. А затем там что-то вздрогнуло, замерцало, затем прошло несколько полос, и появилось неустойчивое поначалу изображение. Это был папа Джо! Лицо старого, доброго человека с длинными белыми волосами и волнистой белой бородой, которое Борис видел уже сто- и тысячекратно и так хорошо запомнил, что мог бы нарисовать даже во сне. Это было лицо, которое трудно забыть: добрая линия вокруг рта, розовые щеки, почти без складок, характерный нос, высокий лоб. Но прежде всего глаза, поразительно темные — черные, словно уголь. Глаза эти были на удивление юными и излучали бесконечную доброту, неописуемую благожелательность. В противоположность многим портретам, украшавшим дома, общественные здания, а также и дома частные, это лицо было живым, оно пластично и объемно выделялось на экране, а теперь зашевелились губы, папа Джо одарил своих сторонников лучезарной улыбкой и сказал: «Добро пожаловать! Давайте вместе помолимся».

ТЕКСТ НА МАГНИТОФОНЕ: Впервые за последние пятнадцать лет снова установлена официальная связь между Европой и Америкой. До этого все контакты были внезапно прерваны: почтовая, радио- и телеграфная связь, авиа- и морские сообщения. Поначалу мы еще при случае обменивались информацией по радио — несколько любителей выходили нелегально на связь. Мы узнали, что религиозная группа во главе со священником, называвшим себя папой Джо, в результате бескровного переворота взяла власть в свои руки. Папа Джо был провозглашен президентом, и он расставил на все должности служителей своей церкви высокого ранга, так называемых апостолов. Он ввел политику полной изоляции, любая попытка контакта с заграницей стала наказуемой. Вскоре после этого одновременно прервались все радиопередачи из Америки; вместо них мы принимали сильные помехи. Мы предполагаем, что было введено в действие новое техническое средство для контроля за эфиром.

В течение этих полутора десятков лет мы были вынуждены обходиться сообщениями немногочисленных беженцев — в большинстве своем примитивных обитателей приграничных зон, индейцев-арауканов, эскимосов. Из них мы могли заключить только, что система папы Джо все больше консолидировалась. Диссиденты безжалостно преследовались.

Поступившее недавно приглашение к культурному обмену явилось полной неожиданностью. Согласно сведениям, полученным нами, теперь речь идет о миролюбивом государстве, в котором царят урегулированные отношения. Что касается жизненного уровня, ориентации населения, его образа жизни, интересов, его лояльности по отношению к правительству — и тем самым к церкви папы Джо, — об этом мы не имеем ясного представления.

Нет сомнения в том, что будет предпринята попытка показать вам жизнь светлой стороной. Не давайте обмануть себя! Будьте начеку!

Никогда не забывайте, что вам показывают только то, что хотят показать!

Не давайте убедить себя!

Обращайте внимание на все проявления манипуляции, угнетения, насилия!

Но не подавайте вида!

Будьте бдительны!

Большое торжество было позади. Следующий день отводился отдыху.

Хозяева не назначали никаких экскурсий и совещаний, и Борис радовался этому: есть возможность некоторое время побыть одному, разобраться во впечатлениях без постоянных комментариев доброжелательных сопровождающих…

Однако Берк не дал ему отдохнуть. Для него, казалось, отдыха не существовало, и если он выполнял одну работу, он тут же принимался за новую — так по крайней мере представлялось ван Фельдерну. Тем не менее ему ничего другого не оставалось, как последовать за Берком, потому что речь, очевидно, шла о чем-то важном.

На одной из станционных платформ они вышли из вагона надземной железной дороги, спустились на лифте до уличного горизонта и отправились дальше на рельсовом такси. С удивлением и неудовольствием Борис заметил, что они оказались в городском квартале, который выглядел бедным, неухоженным и грязным. Случайные прохожие, встречавшиеся на улицах, были в рваной одежде и выглядели опустившимися.

— Куда вы меня ведете? — спросил Борис, с трудом поспевая за торопившимся Берком.

— Не мог же я его пригласить в «Хилтон», — ответил Берк.

Борис огляделся, у, него было ощущение, что они обращают на себя внимание.

— Мы под наблюдением?

— Я знаю обоих, приставленных к нам сегодня, — сказал Берк. — Они сейчас сидят наверху, в фойе гостиницы, и не заметили, когда мы вышли через заднюю дверь. А теперь вот сюда, по ступеням!

Он свернул к переходу, в чрево которого сбегали ступеньки неподвижного эскалатора. По нему они спустились вниз и очутились в слабо освещенном зале. Здесь было несколько грубо сколоченных палаток и ларьков, а некоторые торговцы разложили свой товар даже на полу.

— Заброшенная станция подземки, — пояснил Берк. — Там внизу — городская канализация.

Борис кивнул. Теперь он и сам слышал легкое журчанье, а неприятный запах чувствовался давно.

Он был крайне обеспокоен. Не только из-за сомнительного окружения — со всех сторон к ним то и дело подступали мужчины и предлагали старые номера «Плейбоя», наркотики, девушек…

— Что это за люди? — спросил Борис.

— Это отвергнутые, диссиденты. — Берк остановился и, посмотрев по сторонам, подошел к старику, который сидел с отсутствующим видом, прислонившись к стене и надвинув шляпу низко на лоб. — Это я опять, — сказал Берк. — А вот обещанный табак.

Старик протянул шляпу, в ней лежало несколько монет.

— Положите сюда.

Берк слегка придержал пачку.

— Минутку. Сначала скажите: ведь вы Самуэльсон? Да?

— Самуэльсон… — Нищий качал головой, но не поднимал ее. — Самуэльсон… Может, и так. Если хотите — я Самуэльсон. Дайте сюда пачку!

— Вы Самуэльсон, — сказал Берк настойчивее. — Доктор Самуэльсон. Вы — автор нескольких исторических трудов. Вы помните об этом?

— Исторические труды? О чем это вы? То было, наверно, давно… Исторические труды…

Борис подошел поближе.

— Что с вами сделали? Отчего вы здесь?

— Папа Джо меня наказал, — тихо ответил нищий. — Я провинился. Он отрекся от меня. Потому что у меня нет веры.

— Что вы натворили? За что вас наказали?

Борис наклонился немного, чтобы видеть лицо сидящего. Под обвисшими полями шляпы он увидел морщинистую серую кожу, раскрытый рот, бескровные губы…

— Я не синхронно думал. Всегда иначе… иначе, чем остальные. Я заслужил свое наказание. Но оставьте меня в покое. Я рад, что могу здесь сидеть. Я внимаю журчанию реки. Оно действует на меня успокаивающе, усыпляюще. Охотнее всего я сплю, да, это то, ради чего еще стоит жить на свете.