Чтение онлайн

На работе за столом я вынула брошюру и рассмотрела ее. На обложке была нарисована грустная девочка в белом платьице, она сидела у могилы, держа в руках большой букет цветов. «Есть ли у вас бессмертная душа?» — вопрошал заголовок. А с обратной стороны была другая картинка - люди в ярких одеждах, все непохожие, разных цветов кожи, дети, старики, мужья и жены, обнимают и целуют своих близких. Все это происходило на кладбище, но само кладбище было в пастельных, как бы поблекших тонах, чтобы подчеркнуть, что смерть – это неправда, а вот после смерти - настоящая жизнь. «Сторожевая башня» .

Я сложила брошюру и спрятала в сумочку.

Каждый день я вставала, шла на работу, дома готовила, убиралась, смотрела телевизор. Мы с Энн Мари ужинали, и она шла делать уроки или встречалась с друзьями. Иногда заходил Джимми. С ним я старалась не пересекаться. Все это время в моей жизни была огромная прореха, но никто о ней не говорил. Раньше я после ужина ходила к маме на часок, и тот час теперь был самый тяжелый. Порывалась надеть пальто, потом вспоминала. Я понимала, что мне все равно придется сходить рано или поздно, разобраться в квартире, но я не находила в себе сил. А помочь никто не предлагал. Словно и мысли такой ни у кого не возникало. Как-то нечестно. Только Триша предложила помочь, и я знаю, что один звонок – и она тут же примчится. Но я почему-то просить никого не могла. И так миновала еще неделя. А в среду я получила сообщение от Дэвида. Так удивилась, когда оно всплыло на экране компьютера. Я и забыла, что дала ему свой электронный адрес. В любом случае, на ту почту мне пишут почти только по работе. Никки присылают разную чепуху из Интернета – похоже, ее подружки с прошлой работы тем только и заняты, - но меня это не увлекает. Сообщение было коротенькое: «лиз, привет, не посидеть ли нам завтра – например, в гросвенор? А во сколько? целу, дэвид».

Я тут же нажала «ответить». «Дэвид, привет. Рада, что ты объявился. До встречи в «Гросвеноре» в 12.45». Тут я задумалась. Как завершить? Он написал «целу», но это шутя, не всерьез. Я так не могу написать. «Всего хорошего, Лиз».

Почему-то дальше день задался. Я всем улыбалась, мне было как-то легко. Вечером я долго выбирала, что надеть, и остановилась на блузке из «Гэпа» и черных брюках. Немного смело, но сойдет, хотя обычно на работу я надеваю что-то построже.

Когда я пришла в кафе, Дэвид уже сидел за столиком в глубине зала. Увидев меня, он встал и пожал мне руку.

— Рад тебя видеть.

Перед ним стояла полупустая чашка кофе.

— Давно ждешь?

— Минут пятнадцать. Хотел придти пораньше и занять местечко.

— Ты уже решил, что будешь?

— Я буду суп еще с чем-нибудь, пока не решил. — Он заглянул в меню. — Предлагаю нам с тобой взять по тарелке супа и один багет на двоих - он довольно большой.

— Давай. А начинка?

— Выбирай любую, я на все согласен.

— Тунец с майонезом.

— О, моя любимая.

Официантка записала заказ; я сняла пальто и повесила на спинку стула.

— Классная кофточка, — сказал Дэвид.

— Купила в «Гэпе» на распродаже.

— Тебе идет этот цвет.

— Спасибо. Ты сегодня работаешь?

— С четырех часов. Так что будет еще время на рандеву со стариком Иммануилом.

— Иммануилом?

— Кантом. Философ один знаменитый.

— У тебя по нему диссертация?

— Нет,

но у него кое-что надо вычитать. Так, мелочи, к теме мало относится, но мне надо точно воспроизвести, что он сказал, а я читал его сто или двести лет назад.

— Ясно.

Принесли суп.

— Наверно, страшно интересно.

— Временами интересно. А порой просто надо себя заставлять.

— А почему ты философией увлекся? То есть в школе-то это не изучают.

— На самом деле, это вышло почти случайно. Меня интересовала история и социология, но по программе надо было взять три предмета. А философия была в два часа дня, значит, можно в постельке понежиться. — Он поднес ложку ко рту и замер. — Нет. Не совсем это правда. Наверно, после того, как умерла моя мама, я все пытался понять: почему? По какой причине? Смысл жизни искал, и так далее. И вот подумал, что если займусь философией, то найду этот смысл.

— И нашел?

— А по мне разве скажешь? Прости, не хотел вредничать. Наверно, кое-что я и правда узнал. А именно, что наши преподы по философии ни черта в этой жизни не понимают. Просто от жизни оторваны.

— В облаках витают?

— Не то слово. По социологии, правда, попадались внятные лекторы, но философы — это реликты. Один из моих научных не мог даже в глаза мне смотреть. Короче, я понял, что они едва ли мне поведают, как жизнь прожить. Но теории у них любопытные. А сам я думаю, что смысла нет, просто пока ты жив, наслаждайся и не обижай других, - вот и весь тебе смысл. Аминь, дитя мое.

Я не знала, что сказать.

— Прости, Лиз, не обращай на меня внимания. Иногда меня тянет глаголить. Ты сама-то как?

— А я будто в колбе живу, в каком-то искусственном мире. Утром встаю, иду на работу, убираюсь, смотрю телевизор, но это не жизнь. Мамы нет. А никто не говорит об этом.

— Может, не знают, что сказать.

— Ее похоронили всего три недели назад - а будто уже все, погоревали и хватит.

— Живем себе дальше.

— Вроде того.

— Но ты не можешь просто жить дальше.

— Не могу. Во мне что-то изменилось, но я претворяюсь, что все по-прежнему. Будто роль играю.

— А поговорить не с кем?

— Не знаю. Наверно, я жду, что кто-то сделает первый шаг. Не хочу обременять Энн Мари, все-таки я ее мама, мне надо держаться. И потом, как-то она от меня отдалилась.

— Может, как раз, потому что переживает. Или не хочет тебя огорчать.

— Да, но надеюсь, что это не так. Мы всегда друг с дружкой делились.

— Здорово. В нашей семье с этим была беда, мы никогда не умели делиться. И когда мама умерла, мы просто сделали вид, что у всех все в порядке.

— Не хотелось бы, чтобы так получилось с Энн Мари, но лезть к ней в душу и вызывать на разговор, который ей неприятен, я тоже не хочу.

— Понятно. Ищем золотую середину?

— Да.

— Но тебе надо кому-то выговориться. После маминой смерти мне долго внушали, что надо быть сильным, думать о других. Я только лет в двадцать наконец-то выговорился. Обратился к психологу, и мне это помогло. Только не путать психолога с психиатром. — Он улыбнулся и отпил кофе.

— А к кому ты обратился?