Чтение онлайн

— Сладкая девочка, — прошептал он Константину, — только вот бессмертная, а это — проблема.

Голощапов, Лахманкин и Платон тоже видели и слышали сатану, но были так заворожены цветком Нур, что слышали звон, да не знали, где он.

— Куда ты смотришь, — одернул Константин сатану, — смотри куда надо и слушай, что тебе говорят.

Сатана весело захихикал:

— А ты сам-то куда пялишься! Какое тебе нужно еще золото? Сейчас она скажет, что все страны, где добывалось золото, я пожрал, спорим?

— В разные эпохи золото добывали совершенно из разных мест, — тараторила Нур.

Черный континент производил половину мировой добычи, свыше четверти выпадает на Северную Америку, а дальше остальное — Австралия с Океанией. Все это — владения сатаны, — проговорил ее язык помимо ее воли. Она в ужасе прикрыла рот рукой, но потом успокоилась: кажется, никто не услышал ее или не подал виду.

— Что я тебе говорил? — самодовольно прошипел сатана. — Теперь ты должен попробовать ее. И ты, — он указал на Платона, — ты расслышал про Черный континент? Так вот это твоя душа, Платон! Полная золота, но принадлежащая мне!

Платон кивнул ему, потому что не слушал его слов. Ему показалось, что сатана что-то сказал о красотах Нур, а совсем не о его душе.

Нур заговорила о бессмертии человека и вечности золота, и только это смогло переключить внимание старших членов делегации на предмет ее речей. Надо же, алхимики считали, что серный дым — отец золота, а ртуть — его мать. Константин сверкнул глазами: он, поднявшийся из грязи в князи, мечтал о бессмертии или хотя бы Мафусаиловом долголетии, и все, что могло как-то продлить его земной путь, страшно интересовало его. Именно через черный страх, разинувший свою пасть посередь его трепетного и слабого существа, тленного и насквозь проеденного опарышами, и проник в него сатана, предложив известное средство от дряхления. В ту же точку била и «Конон-Корпорэйшн» — особые средства для вечной молодости из золота для Константина и его приближенных в ответ на налоговые льготы.

«Египтяне были первооткрывателями многих методов добычи и обработки золота, — уже немного устало продолжала Нур. — Именно в Египет стекалось золото со всей Африки, и многие города, даже в новое время, выросли из земли благодаря ему — Сан-Франциско, Сидней, Йоханнесбург. Города и империи любят золото, и оно же…

— Течет в моих жилах и застывает в виде моего кала в земле, — продолжил за нее сатана.

— И где теперь этот твой Египет? — опять помимо своей воли проговорила Нур. — Банановая диктатура, а сам ты дурак.

Она догадалась, что лишние уши ее не слышат, и на этот раз прикрывать рот рукой не стала.

— Да на хрен оно вообще нужно, — выступил в своем жанре Голощапов, изрядно поседевший, но по-прежнему крепкий здоровьем и полный энергии. — Чего с ним делать-то? Микросхемы паять? Омолаживаться им? Я бы их послал, этих Кононов, честное слово. Я помню, как они во время потешного переворота, помнишь, был такой двадцать лет назад, — обратился он к Лахманкину, сильно пихнув его локтем под ребра, — так ни вашим, ни нашим, как иезуиты какие-то. Не любил я никогда Конона. Да и сынок его, поди, ничем не лучше.

— А чем вы занимаетесь, — неуклюже спросил Платон, уставившись на цветок Нур, — помимо этих золотых слов?

— Да ничем особенным, — призналась Нур, — учусь, изучаю историю.

— Я хочу, — сказал

Платон Константину, — чтобы мы ее кем-нибудь назначили. Невозможная же скука в стране.

— Бессмертную назначили? — передразнил его сатана. — Во народ!

— Давай, может, в пропаганду? — предложил Голощапов. — По очереди пощупаем — посмотрим, как запоет. На газету поставим или даже на канал.

Константин кивнул, заинтересовавшись и склянкой с сывороткой, и самой Нур — и через несколько минут он уже обсуждал с руководством корпорации в комнатке за стендом цену своего бессмертия, скорректированную налоговым послаблением для корпорации. Платон тем временем разглядывал и трогал шевелящийся цветок Нур, отчего она с наслаждением щурилась и вспоминала жаркую Искью, матроса с якорьком, чаек, жрущих рыбьи потроха. Платон испытал возбуждение, которого никогда ни с кем не испытывал, даже с Аяной, и вопрос о назначении Нур был решен, во всяком случае, в его голове — а это уже полдела.

— Ты скучно наслаждаешься, — сказала Нур Константину несколько дней спустя, когда он обсуждал с ней ее новое высокое назначение, а Платон просто сидел в углу и жадно пожирал ее глазами. — Ну что это такое — трогать и пихаться?

Она произнесла это громко, так что все слышали, — и наступила неловкая пауза, заполненная только смешком сатаны.

— Больше не говори вслух того, что никто лишний не должен услышать. Это и есть суть твоей работы, договорились? — сказал Константин.

После встречи у Константина Нур и Платон долго сидели на крыше его резиденции под столицей, среди лесов и туманных болот, разговаривали и наслаждались обществом друг друга, но больше разговаривали, поскольку уставший цветок уснул. Именно в тот вечер Платон и оказался в полной власти Нур.

— Люди почему-то в основном грустные, — говорила Нур Платону, тычась носом в его щеку, — почему так? Конечно, большие города удручают, но есть же столько места помимо городов.

— В деревне скучно, там вообще ничего нет, — с убеждением говорил Платон, — представь себе: холодно, сыро и темно почти весь год, солнце греет и светит всего несколько месяцев, что там делать? Хлюпать грязью, выпивать и теребить надоевшую жену?

— Просто пока никто не придумал, что там делать. Кто придумает, тот и будет следующим повелителем Пангеи, — сказала она с зевком, — кто придумает, что можно делать не в городах и при этом всем людям.

— Тебе не нравится Константин? — вдруг спросил Платон.

— Ужасный он, — спокойно сказала Нур как бы в полудреме, — ужасный черный человек, погубивший столько света, столько надежд. Кто-то сказал мне, что у него покончила с собой жена, Наина. Ты только представь это себе… У Лота странно умерла его жена, Тамара, извини, если я говорю не то, — продолжила Нур, — а у Константина покончила с собой Наина. Это и есть их народ, эти жены. Мертвый народ живет в Пангее. Это Аид, а не страна.

Она уснула у него на плече прямо на этой крыше, под ровное и тревожное течение его мыслей: откуда она взялась, эта Нур? И станет ли теперь интересней, когда она будет придумывать слова и складывать из них волшебные бусы? Зашевелятся ли воздушные потоки? Будет ли ему куда сделать шаг?