Пандемониум
Шрифт:
У него усталый голос, но я слышу что-то еще… Нежность. Беспокойство. Я привыкла думать о нем так, словно он злой пес: все время рычит и огрызается. Даже не представляла, что Тэк может быть мягким.
— Я могу постараться, — отвечает ему Рейвэн.
Так и не набрав воды, я возвращаюсь в спальню, ложусь на свое место и подтягиваю одеяло к подбородку. По комнате двигаются чьи-то тени и смутные силуэты.
Как только мы покинем хоумстид, перед нами возникнут две проблемы: еда и укрытие. К югу от нас есть еще лагеря заразных, но их мало, а между ними большие участки открытой
За годы заразные проложили маршруты переходов на юг. Чтобы легче было найти самый простой путь, они пометили деревья особыми зарубками.
На следующей неделе группа хоумстидеров-разведчиков отправится в предварительную экспедицию. Шестеро дойдут до нашей первой большой стоянки в восьмидесяти милях к югу от хоумстида, они на себе понесут провизию и все необходимое для перехода. На стоянке они закопают в землю половину запасов еды, так, чтобы звери не сожрали, и пометят это место пирамидой из камней. Двое вернутся в хоумстид, остальные четверо пройдут еще шестьдесят миль и закопают там половину тех припасов, что у них останется. Потом двое вернутся в хоумстид.
Пятый разведчик останется ждать на месте, пока шестой с оставшейся провизией сделает последний бросок в сорок миль. Они вернутся в хоумстид вместе, а по пути будут питаться тем, что смогут добыть в лесу. К этому времени мы все упакуем, распределим и окончательно подготовимся к переходу.
Когда я спрашиваю Рейвэн, почему по мере продвижения на юг расстояние между стоянками становится все короче, она продолжает заниматься своей работой и, даже не удостоив меня взглядом, коротко отвечает:
— Увидишь.
Волосы у нее заплетены в дюжины косичек (работа Блу), а к кончикам прикреплены сухие желтые листья и гроздья волчьей ягоды.
— Разве не лучше каждый день проходить как можно больше? — не отстаю я.
Третья стоянка в ста милях от конечного пункта нашего маршрута, а по пути нам будут встречаться другие хоумстиды, где с нами поделятся едой и кровом.
Рейвэн вздыхает.
— К тому времени мы ослабеем. — Она наконец отрывается от своего занятия и смотрит мне в глаза, — Холод. Голод. Наверняка выпадет снег. Дикая местность высасывает из человека жизнь, ты уж мне поверь. Это не сравнишь с твоими детскими пробежками на рассвете. Я видела, как… — Рейвэн замолкает и трясет головой, будто сбрасывает с себя плохие воспоминания, и заканчивает: — Мы должны все предусмотреть.
От обиды я целую минуту не могу произнести ни слова. Рейвэн назвала мои пробежки детскими, как будто это для меня какое-то развлечение. А я оставила там частички себя — куски кожи, кровь, пот и рвоту. Во время этих пробежек с меня отшелушивались и исчезали в темном лесу кусочки Лины Хэлоуэй.
Рейвэн чувствует, что ее слова задели меня, и просит:
— Помоги-ка мне с этим.
Она комплектует для каждого хоумстидера небольшие мешочки вроде аптечек. В центр вырезанных из старых простыней квадратных кусков ткани она складывает адвил, бактерицидный пластырь и антисептические салфетки, потом собирает уголки и обвязывает
— Пальцы такие толстые, ничего не получается.
Это неправда. Рейвэн худая, и пальцы у нее тонкие, просто она хочет, чтобы я расслабилась. И я соглашаюсь:
— Да, конечно.
Рейвэн редко просит о помощи, и, если уж попросила, надо помогать.
Эта предварительная экспедиция отберет у разведчиков все силы. Да, у них с собой будет провизия, но ее надо будет закопать на стоянках, а для себя у них будет минимум. Последний разведчик тот, который пройдет все сто восемьдесят миль, должен быть самым сильным. Никаких обсуждений не требуется, все знают, этим разведчиком будет Тэк.
Как-то вечером я решаю набраться смелости и подойти к Тэку. Днем Брэм принес из капканов в лесу трех зайцев, и мы все наелись досыта. У Тэка хорошее настроение, так что этим надо воспользоваться.
После ужина он сидит у огня и сворачивает сигарету. Когда я к нему подхожу, он, не поднимая головы, как всегда резко, но без злости спрашивает:
— Что?
Я набираю полную грудь воздуха и выпаливаю:
— Я хочу пойти с разведчиками.
Всю неделю я мучительно обдумывала, как сказать об этом Тэку, я даже целую речь мысленно написала, но в последний момент могу произнести только эти четыре слова.
— Нет, — коротко отвечает Тэк.
Ну вот, все мои волнения и планы превращаются в ничто.
Досада и злость разрывают меня на части.
— Я быстрая, — говорю я, — и сильная.
— Недостаточно сильная.
— Я хочу помочь.
Я не сдаюсь, но при этом сознаю, что начинаю скулить, как Блу во время своих нечастых капризов.
Тэк проводит языком вдоль сигареты и на пробу вращает ее между пальцами, потом поднимает глаза, и в этот момент я понимаю, что он никогда на меня толком и не смотрел. У него пронзительный оценивающий взгляд, но разгадать, что он означает, я не в состоянии.
— В другой раз. — С этими словами Тэк встает и проходит мимо меня к лестнице.
Сейчас
Утро в день митинга не по сезону теплое. Снег, что остался лежать на земле и крышах домов, тает, превращается в ручейки и стекает в водостоки, капает с фонарей и с деревьев. Лужи на улицах сияют, как отполированные листы металла.
Рейвэн и Тэк идут вместе со мной, но они заранее предупредили, что во время митинга не будут держаться возле меня. Моя задача — подобраться ближе к сцене. Я должна наблюдать за Джулианом, пока его не увезут в госпиталь «Коламбия мемориал», где пройдет процедура его исцеления.
— Что бы ни случилось, не спускай с него глаз, — так меня проинструктировала Рейвэн, — Что бы ни случилось, поняла?
— Почему? — спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю — вопрос останется без ответа.
Несмотря на то что я официально считаюсь членом Сопротивления, на самом деле я почти ничего не знаю о том, как оно организовано и что мы должны делать.
— Потому что я так сказала.
Я одними губами в унисон с Рейвэн беззвучно повторяю последние слова, благо стою спиной, и она этого не видит.