Память
Шрифт:
Элли выгнула брови, потом откинулась назад и взбила лежащие вокруг них обоих подушки. Майлз положил ее голову на свою исчерченную шрамами грудь и стал ласкать волосы, наматывая на пальцы завитушки. Она принялась лениво водить рукой по его телу. Майлз чувствовал, как на них снисходит освобождение, пока слабеет напряжение и ужас, пока замедляется биение пульса. Не боль – больше не боль, а лишь печаль, дань меланхолии, тихая и правильная.
– Так… – произнес он наконец, – нельзя сказать, что время от времени не будет возникать необходимости в нерегулярных спасательных операциях. Напоминаю тебе, как адмиралу Куинн, что место твоей очаровательной задницы –
Ее указательный палец проследил паутину самых примечательных его шрамов, так что аж волоски у него на руках стали дыбом. – Ты вопиющий ханжа, любовь моя.
Осторожности ради Майлз решил с этим не спорить. Он прочистил горло.
– Кстати… есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя попросить. Об услуге. Насчет сержанта Тауры.
Элли слегка напряглась. – И что?
– Когда я ее видел в последний раз, то заметил в ее волосах седину. Ты знаешь, что это означает. Я недавно говорил об этом со стариной Канабе, помнишь его? Он дает ей не более двух месяцев от начала серьезного метаболического срыва и до конца. Я хочу чтобы ты пообещала: ты дашь мне знать вовремя, чтобы она успела отбыть с флотом, или где она там будет, до того, как уйдет. Я… не хочу оставлять ее в этот момент одну. Это обещание, которое я однажды дал сам себе и намерен его сдержать.
Элли снова улеглась. – Хорошо, – серьезно ответила она. И мгновение спустя добавила: – Так… ты спал с ней?
– Хм… – Он сглотнул. – Она была еще до тебя, Элли. – И через минуту заставил себя прибавить: – И потом – иногда. Очень редко.
– Ха! Я так и думала.
«Пока мы такие болезненно любопытные… » – Ну… а ты? Был у тебя кто-нибудь, когда я улетал?
– Нет. Я была паинькой. Ха! – И через мгновение добавила: – Ну, до тебя… это была другая Куинн.
Такая резкая откровенность была, как он понял, оборотной стороной ее правдивости; он не стал акцентировать внимание. – Об этом не обязательно говорить, но просто на всякий случай… понимаешь, что ты свободна ото всяких личных обязательств по отношению ко мне в дальнейшем?
– Чтобы ты тоже мог быть свободен? Ты об этом? – Коснувшись его лица, она улыбнулась. – Мне не нужно, чтобы ты давал мне свободу, милый. Я могу освободиться сама, в любое время, когда сама решу.
– Думаю, это как раз то, что я всегда в тебе любил. – Он помедлил. – А ты решишь, что пришло время решить?
– Ну, это уже другой вопрос, верно? – мягко ответила она. Они долго и не отрываясь смотрели друг на друга, словно занося образ в какой-то внутренний банк данных. Потом Элли добавила, доброжелательно и с необычайной проницательностью: – Надеюсь, ты найдешь свою леди Форкосиган, Майлз. Кем бы она ни была.
– Я тоже на это надеюсь, Элли, – вздохнул он. – Хотя процесса поисков страшусь.
– Лентяй, – пробормотала она.
– И это тоже. Ты – мечта алкоголика, Куинн. И, знаешь, ты здорово меня избаловала.
– Мне следует извиниться?
– Никогда.
Она перевела дыхание после долгого поцелуя, последовавшего за этими словами, и поинтересовалась: – А пока ты будешь в поиске, отчего бы нам время от времени не поваляться в постели?
– Может быть… Не знаю. Если мы когда-нибудь окажемся на одной и той же планете в одно и то же время. Вселенная большая.
– Так почему же
Они предались неспешным ласкам, не загадывая наперед. Нет ни будущего, ни прошлого, лишь маленький пузырек во времени, в котором только Майлз и Элли. Так дела пошли лучше.
Когда все заканчивалось, Элли пробормотала ему в волосы: – Как ты думаешь, твоя новая работа понравится тебе так же, как мне понравится моя?
– Начинаю подозревать, что да. Знаешь, ты ведь уже готова. Я недавно получил довольно суровый урок на тему, насколько это плохая мысль – слишком долго оставлять компетентных подчиненных без повышения. Следи в этом плане за … – он чуть не произнес «моими», – за своими людьми.
– А у тебя здесь есть вершина, к которой можно стремиться? Скажем, проделать путь от Восьмого Аудитора до Первого?
– Только если я всех переживу. Что, если подумать, может и случиться: я моложе на добрых три десятилетия. Но Аудиторов нумеруют просто для удобства. Номер не обозначает ранга. Они все в каком-то роде равны. Когда они встречаются, то садятся в круг. Что весьма необычно для чувствительного к иерархии барраярского общества.
– Как Рыцари Круглого Стола, – подсказала Элли.
Майлз поперхнулся смехом. – Да если бы ты их видела!… – Поколебавшись, он добавил: – Ну, не знаю. Настоящие Рыцари Круглого Стола соревновались за почести как одержимые. Ну, я хочу сказать, именно поэтому старине Артуру пришлось в первую очередь поставить круглый стол, дабы положить этому конец. Но большинство Аудиторов… не скажу, что они не честолюбивы, иначе бы не достигли в своей жизни того, что у них есть. Пережили свое честолюбие? Эти пожилые барраярские паладины – удивительно незаинтересованная компания. Мне действительно не терпится познакомиться с ними получше. – И Майлз вызвал у Элли пару смешков живейшим описанием странностей и причуд своих новых коллег.
Она запустила пальцы в свои темные кудри, невольно улыбаясь: – Боже мой, Майлз, я начинаю думать, что ты в конце концов хорошо туда впишешься.
– Ты ни разу не чувствовала себя как дома в месте, где ты прежде не бывала? Ощущения похожи. Это… очень странно. Но вовсе не неприятно.
Она поцеловала его в лоб – благословляя. Он поцеловал ей ладонь – на удачу.
– Ну, раз ты настаиваешь на том, чтобы быть штатским, тогда будь хорошим бюрократом-паладином, – решительно сказала она. – Чтобы я тобой гордилась.
– Буду, Элли.
Возвращение Майлза с Комарры на Барраяр не было богато событиями. Он приехал в особняк Форкосиганов в тишине позднего зимнего вечера и обнаружил, что там тепло, горят огни и все готово к его приезду. Завтра, решил Майлз, он по всем правилам пригласит гостей на ужин – Дува с Делией и все прочее семейство Куделок. Но этим вечером он отужинал на кухне со своим оруженосцем и матушкой Кости. Кухарка была несколько шокирована как не подходящим к его роли поведением, так и вторжением на ее территорию. Но Майлз рассказывал ей один анекдот за другим, пока она не рассмеялась и не шлепнула его полотенцем, словно одного из своих сыновей; это несказанно изумило Пима. После дежурства туда заглянул и капрал Кости, чтобы оказаться по всем правилам накормленным и поиграть с котятами, жившими теперь в выстеленном тряпками ящике возле плиты (или скорее настойчиво пытающимися все время сбежать оттуда). Капрал с матушкой Кости ввели Майлза в курс всех новостей про Мартина: тот мучился сейчас в учебке, со всеми жалобами и похвальбой, из этого вытекающими.