Чтение онлайн

Бензинцы вообще не были склонны рассматривать события в долгосрочной перспективе, и хотя их короли-жрецы располагали примитивной системой письма, большинство обитало все же в трудноописуемом мифоисторическом дописьменном мире. Время их бежало все время по одному и тому же кругу, но Йеллоустоун просыпался, а даже Стазис предпочитал скорей держаться подальше от столь яростных геологических явлений, чем соваться в самое их пекло.

— Но почему их? — Пирс кивком указал в сторону молчаливых алабамских женщин и детей, согбенных под невидимой тяжестью собственного ужаса. Они брели уже много дней, подгоняемые уколами клинков своих захватчиков, и были предельно истощены. Плаксивые и слабосильные уже погибли. Налетчики, убившие их мужчин и похитившие их для последующей продажи

в рабство, горделиво восседали в седлах верблюдов, скальпы врагов свисали с их бедер, как жутковатые клубки лобковых волос. — Хорошо, бензинцы могут быть дикарями, но эти люди потерпели от них поражение, так что они даже хуже.

Вей покачал головой.

— Все взрослые особи в этой группе женского пола, и большинство из них в тягости.

Это самые здоровые, те, кто выжил при переходе. Они собирательницы, приученные жить с земли, и они все теперь собраны в подходящем месте.

Пирс стиснул зубы, увидев свою ошибку.

— Вы намерены использовать их при Пересеве? Они более плотной комплекции, более примитивны, лучше приспособлены к выживанию в глуши и дикости…

— Да. Для успеха Пересева нам требуются по крайней мере двадцать тысяч особей из как можно более разнородных групп, и даже в этом случае мы рискуем столкнуться с эффектом генетического бутылочного горлышка. Им потребуется выжить в отсутствие каких бы то ни было следов цивилизации. Если бы мы закинули тебя в самый разгар Пересева, ты бы и месяца не продержался. Как и я, впрочем; тут дело не в том, что я тебя за что-то критикую. Эти воины… — Вей вновь воздел свой клинок, салютуя работорговцам. — … нуждаются в рабах и женщинах, чтобы иерархическая структура могла функционировать.

Навершие твоего клинка сработано рабом-оружейником, а вовсе не воином. Твои мокасины и одежда также изготовлены бензинскими рабами. Они на полпути к возрождению цивилизации; дать бы им еще пять тысяч лет сверх отведенного, и тогда их отдаленные потомки построили бы паровые двигатели и заполнили бы все вокруг записывающими устройствами, преподнося свои воспоминания, как на блюдечке, абсолютному будущему. Но для нужд Пересева они так же бесполезны, как и мы.

— Но ведь мы еще не пришли к реше…

— Стой и молчи, они уже близко.

Последнего раба прогнали между зубчатыми столбами ограждения при входе на факторию, и стражники переместили тяжелую перегородку в исходное положение. Теперь налетчики взялись понукать своих верблюдов, вонзая им в бока остроконечные бамбуковые палки и загоняя в кольцо постов стражи. Вей и Пирс стояли неподвижно, пока налетчики пришпоривали ездовых животных и двигались прямо на них. Наконец, в самую последнюю минуту, ехавший впереди свернул в сторону и затем наклонился к Вею; верблюд его недовольно фыркнул и сердито топнул по земле.

— Хай! — издал человек приветственный возглас на тоновой разновидности северобензинского, используемой как торговый язык. — Что-то я тебя не припоминаю!

— Меня зовут Ястреб, а вот ты кто, во имя богов седьмой преисподней?! — Вей смело воззрился на всадника, но тот лишь сипло расхохотался и щелкнул хлыстом по краю своего седла; кончик хлыста вонзился в илистую почву, все еще в достаточном отдалении от Вея, чтобы считать это прямым вызовом.

Пирс покрепче стиснул свое оружие, утвердив указательный палец на спусковом крючке, вмонтированном в рукоять. Высоко в небесах походившая на стервятника тварь с неестественной точностью описывала круги над одним и тем же местом; все её системы ближнего боя пришли в полную готовность.

— Мое имя Тьюк, — сказал всадник, помедлив. — Я захватил этих женщин во имя нашего Отца, и во имя же нашего Отца я отправлю их вместе со щенками на работы в каменоломню! А что ты ныне совершил во имя нашего Отца?

— Я нес дозор, — отвечал Вей, взявшись за толстый конец своего оружия. — Я охранял стадо нашего Отца, пока такие вот жополизы, как ты, прохлаждались и маялись дурью.

— Хай!

Перепачканное пылью лицо всадника искривилось в широкой усмешке.

— Теперь-то я тебя вижу!

Он воздел свой правый кулак, и на миг Пирса посетило леденящее

видение его собственных кишок, намотанных на лезвие варварской секиры, но тут верблюд дернул головой и истошно завопил, а Тьюк пустил его неожиданно размеренной иноходью прочь от Вея и утыканных колючками сторожевых столбов, прочь от фактории работорговцев.

И прочь от места, где размещались Врата Времени, через которые явится за обитателями лагеря эвакуационная команда спустя двое суток. Узников поместят на хранение до начала следующего Пересева. Но ни одного бензинца к тому времени уже не останется в живых — через сотню тысяч объективных лет, или около того, в будущем.

Вероятно, следы их верблюдов зафиксирует слой горячей пыли, которой суждено выпасть дождем по всему континенту завтра на рассвете. Некоторые из этих следов даже превратятся в окаменелости, и много позднее потомки алабамских рабов наткнутся на них, сочтя ценным артефактом древности, чудом дошедшим до новой эры. Но такое бессмертие, подумалось Пирсу, отнюдь не лучшая замена немертвию.

На крыше мира было светло и морозно. Пирс, наголо постриженный и тщательно выбритый, облаченный в зеленое одеяние, как и все прочие новички, сидел на низкой скамье во внутреннем дворике, дожидаясь начала лекции. Высоко над древними каменными мостовыми и спиральными минаретами Библиотеки поднялся обгрызенный по краям лунный диск, словно напоминая Пирсу, как далеко он забрался.

— Добрый вечер, уважаемые студенты.

Тренировочный лагерь располагался в живописной долине среди нижних Средиземноморских Альп. Смутно различимые даже с плодородных низин Сахарского бассейна, они в эту эпоху вздымались существенно выше, чем стесанные временем и погодой пеньки Гималаев.

— Добрый вечер и вам, почетный схолиаст Ярроу [3] , — нестройно откликнулась дюжина студентов шестого года обучения.

Уремский, как в свое время японский, обладал развитой системой индикации относительного статуса говорящего и слушающего. Многие культуры, с которыми Стазису приходилось взаимодействовать, оказались крайне чувствительны к вопросам половых, кастовых и прочих ранговых различий, так что разработчики уремского решили отразить в своем творении эти особенности при помощи специальных склонений. Вновь поступившим в обучение ненавязчиво давали понять, что попрактиковаться в таких формальностях уремского будет весьма важно для их будущей карьеры — ибо никто из них не владел им от рождения.

— Сегодня мы побеседуем о структуре человеческой истории и методах нашего взаимодействия с нею.

Почетный схолиаст Ярроу была женщиной неопределимого возраста, затянутой в черное одеяние, в ореоле коротко подстриженных золотистых волос, — ей могло быть как тридцать лет, так и триста. Учитывая, что Стазис обеспечивал своим сотрудникам любую необходимую степень эпигенетического омоложения, последнее предположение казалось более вероятным. Впрочем, вряд ли ей было три тысячи лет: с течением веков неизбежно происходило продвижение по лестнице служебной ответственности. Взгляд Ярроу, упавший на Пирса, оказался безмятежен, глаза — того же синего оттенка, что и дальний горизонт. Это был ее первый визит в класс Пирса с лекцией — не то чтобы неожиданный, поскольку в академии состояло множество преподавателей, и путь к выпуску был достаточно тернист, чтобы отсеять даже самых дисциплинированных. Она была экспертом в области, кот орую Пирс для себя называл Общим Анализом. Прежде он никогда не видел ее выступлений в местном филиале Библиотеки. Считалось, что в общем лучше приступать к таким урокам с открытым, незамутненным восприятием; вообще же студенты могли себе позволить лишь обрывочный, случайный доступ к лекционному материалу для старших.