Чтение онлайн

– Пей!

Сомохов покачал головой и отодвинул от себя посуду.

– Не нравится, – протянул Костя. – Брезгует его благородие, екарны бабай.

Улугбек Карлович вздохнул, взял кубок и отпил половину. Малышев пьяно улыбнулся:

– Вот так… Вот… А то, понимаешь, сам видишь, как бывает, чтобы, значит, если что…

Запутавшись, фотограф умолк. Рядом с ним, придерживаемый под руку, уже сопел Захар.

– Что случилось? – задал очевидный вопрос ученый.

Костя недоуменно поднял голову, как и у красноармейца неудержимо влекомую к столу.

– Как что?!

Пьем!

Улугбек Карлович пододвинул к себе блюдо со вчерашней ветчиной, снял подсохший верх и начал отрезать сочную мякоть.

– Это вижу, что пьете. Почему пьете?

Фотограф задумался, машинально вытер руки, потом, вспомнив, подпер голову и задумчиво ответил:

– Нас тут чутка не прирезали… Но… Наверно, прирежут, если останемся… И… Ик! Алессандра от меня уходит…

Сомохов понимающе кивнул:

– Бывает… А из-за чего? Уходит в смысле?..

Слова об угрозе для жизни он всерьез не воспринял, списал их на состояние товарища.

Захар, утративший на секунду поддержку, кулем свалился на лавку и оттуда под стол, но, казалось, Малышев этого даже не заметил.

– Говорит, беременная. Мол, если пойду в поход, то могу и не возвращаться.

Костя налил себе еще. Сомохов какое-то время обдумывал услышанное, а потом последовал его примеру.

Молчание длилось почти минуту.

– А ты располнел, – невпопад заметил ученый, глаза которого привыкли к полумраку занавешенной от солнца террасы.

– Ми-и-и… – Костя снова икнул и похлопал себя по появившемуся пузу. – Мирная жизнь, мать его… Мирная и семейная.

Улугбек Карлович понимающе покачал головой:

– И что надумал делать?

Тот пожал плечами:

– Еще ничего.

Сомохов подождал, не последует ли продолжения сентенции, но товарищ молчал.

– А что собираешься делать?

Фотограф почесал голову, всклокоченную после бессонной ночи.

– Что? Думаю, ехать ли мне с вами или тут остаться. – Он медленно вытер подбородок, задумчиво глотнул из кувшина. – Остаться, снести на фиг эту Геную со всеми их кланами, мать их. Спалить тут все вокруг километра на два, забор поставить и… Ик!.. Вот ведь пристало! О чем это я? Ага… – Костя придвинул к себе налитый кубок с водкой. – Забор поставить и жить-поживать, детей наживать.

Сомохов задумчиво посидел, сопереживая нелегкому выбору, потом пододвинул кувшин со спиритусом к себе.

– Ну и… Так остаешься?

Костя еле слышно выдавил:

– Нет… Блин! Не знаю я!!!

Наступило молчание, которое на этот раз затянулось на несколько минут. Компаньоны по очереди вздыхали, пили теплый и выдохшийся напиток собственного производства, ели подсохшие закуски.

– А ты женись! – неожиданно предложил археолог. – Я сам вот все никак не собрался, хотя и годы уже солидные. А тебе можно.

Костя вскинулся:

– А я что?! Чего это так, что мне – женись, а ты – молодой еще? – Он нахмурился. – Вас оставь и…

Улугбек Карлович почесал затылок:

– Моя невеста, сударь, – наука. А вы же – парень молодой, холостой и достаточно привлекательный. Думаю, вам… тебе бы и в той жизни без проблем удалось бы найти спутницу жизни, но если

уж Господь спровадил в эту эпоху, то живи… по-человечески! Женись, воспитывай ребенка, мы и сами справимся.

Костя покачал головой:

– Не-а. Предлагаешь друзей кинуть на половине дороги? Это не про меня. Я – за всех… и все на… Тьфу ты!!! За одного то есть… Да если надо… Я…

Археолог не понял:

– Что?

Фотограф отмахнулся:

– Не тупи. Я как выпью, язык заплетается. – Он пихнул сибиряка ногой, отчего Пригодько только недовольно нахмурился, но так и не проснулся. – Вот он и так все понимает, а тебе растолковывать надо.

Улугбек Карлович промолчал.

Костя сидел, пялясь в стену и расчесывая пятерней волосы. Через несколько минут немытые патлы приобрели фантасмагорический вид, напоминая этюды модерновых парикмахеров.

– А наверно, ты и прав… И женюсь! Не могу разве?! Могу!! И с вами в поход тоже пойду! Она хочет, чтобы я женился и остался. Я хочу быть холостым и уехать. – Он рубанул ребром ладони по столу. – А мы по-честному! Будет Сашке компарами… Тьфу ты! Компромисс! Тем более, что я Иерусалима не видел.

Сомохов осадил:

– Так и не увидишь ведь.

– Как не увижу?! Почему?!

Улугбек Карлович недоуменно посмотрел на собеседника, упорно пытающегося надеть на себя вывернутый наизнанку, заляпанный вином пелиссон. [12]

– Ну это, право, даже в гимназиях знают: Первый крестовый поход закончился разгромом крестоносной армии под стенами Антиохии и, как следствие, вызвал ответный удар сельджукских армад по уже захваченным провинциям Византии. Арьергардный крестовый поход потом отбросит мусульман, но и только… Иерусалим возьмут не раньше Третьего похода.

Костя наконец-то напялил на себя парадную одежду преуспевающего купца и многозначительно глянул на ученого:

– А я всегда как-то помнил, что именно в Первом крестовом Иерусалим и возьмут. – Он задумался, потом тряхнул головой, скривился и начал пинать лежащего Пригодько. – Впрочем, могу и ошибаться.

Он еще раз энергично пихнул храпевшего на полу сибиряка:

– Вставай! Вставай, алконавт!

Через минуту, когда Захар сумел продрать глаза, его огорошил несуразный, но понятный приказ:

– Мыться, бриться, умываться! Сменить одежду на парадную! Будешь сватом.

У лавки, на которой, обливаясь водой, приводили себя в порядок загулявшие товарищи, с нахмуренным лицом сидел и осмысливал услышанное археолог. Что бы ни говорил о своей неосведомленности Малышев, но то, что он сказал впопыхах о взятии Иерусалима, сильно задело ученого.

Сватовство пришлось отложить.

Всю ночь сторожевые собаки заходились лаем, а утром у стен виллы дозорные нашли множество следов лошадиных копыт.